Поиск по сайту:
Акции

Разнообразный и богатый опыт укрепление и развитие структуры требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. С другой стороны рамки и место обучения кадров требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач.

Опрос
Время проведенное нашим клиентом в очереди не более 6 минут. Вы согласны с этим утверждением?
Да
Нет

Новости

Акция 19.02.2018 09:52

В литературном ордене, объединяющем отечественные столовые, наш райтер состоит в чине вице-провинциала, что ему очень идет. Он всегда обладал правом сидеть в присутствии директора, но при помощи шантажа и интриг расширил его до права лежать в разнообразных положениях. Потратил на это много усилий, однако теперь чувствует себя вполне защищенным, потому что народ в миллионы глоток кричит, что лежачего не бьют, а райтер всегда верил популярным байкам, которых набрался, когда в молодые годы хаживал в народ за вином, плавленым сырком и поцелуйчиками. Именно там он научился разделять с соотечественниками трапезу и галлюцинации. Теперь же устроил все так, что может позволить себе только лежать и лыбиться, как японский Хотэй, забредший в опиумную курильню, не нуждаясь в плавленных сырках, не говоря уже о галлюцинациях. Вот почему он ходит по свету, неся матрасик под мышкой, но чаще всего полеживает, развернув его во всю длину. Никакой, одним словом, мистики, одна только банальная повседневность.
 
Директор же занимает должность кардинала или, как пишет молодежь с высшим образованием, «координала», и, во-первых, не под мышкой, а под мышью, а во-вторых, ничего не несет, отдавая эту привилегию райтеру, потому что никак не разберется в райтерских обязанностях и, испытывая административную панику, все время хочет его чем-нибудь занять. Мы обо всем об этом упоминаем по двум причинам. Первая такова, что в Столовую №100 недавно приходили паломники из глубинных губерний (как будто бы группа кривичей или наподобие), с тем чтобы вкусить наших плодов и посмотреть на райтера, и остались недовольны:
— Шли невесть откуда, паровоз нас соблазнял…
 — А проводник сказал, что Бога нет!
 — Да, и печенеги у нас чемодан стянули посреди степей. Думали, придем к райтыру, невесть что услышим, а он еще дурее нас оказался.
 — И грудь у него уж слишком не по чину пышная, у моей Клавдии Мироновны и то мельче.
 — Да вы не с Курятиной ли свиделись? – пытался угадать директор.
 — И борода поганая.
 — Точно, Курятина.
 — А глаза в кучу, сразу видать — брехун. И рожа такова повадлива, что за малым делом нас навсегда не обездолил. Слава Богу, что печенеги наш чемодан уже утянули. Правду ли я говорю, господа мужики?
 — Правда, правда, слава Богу.
 — Хотя, может быть, что и Говядина. Вы, любезные, не заметили ли матрасика у него под рукой? — начал уже совсем догадываться директор. — Такой лоскутный и с шитой золотой ниткой монограммой?..
 
Чтобы подобного больше не случалось, предупреждаем: райтер — это тот, который с матрасиком, стоит чуть позади и одесную директора, корчит рожи и заметен только обрезанному сердцу, а которые предпочитают приватизацию реституции (кривичи и проч.) будут и впредь терять чемоданы и объясняться с Курятиной. Или с Говядиной. Их родная мать не различит.
 
Вторая причина подобна первой и касается директорских сомнений в полезности райтерских свойств и вообще в наличии у него каких бы то ни было свойств, кроме вредных. Поясним на примере. Сегодня празднуется День защиты морских млекопитающих, и директор потребовал такой текст, в котором сверху были бы звезды и ясный месяц, снизу — воды, а в середке — Столовая №100 в виде защитницы млекопитающих с щитом в шуйце и таким значительным взглядом, чтобы враги сробели, но друзья ободрились. А в результате получил три текста, и ни один никак нельзя публиковать. Судите сами: вот первый. Он был начертан черной тушью на рисовой бумаге и приколот к столу длинной булавкой (скорее всего, отравленной):
 
«Во времена нашей молодости большую часть досуга мы тратили на защиту морскихъ млекопитающихъ: хватали ихъ за ласты, таскали по пляжу и пытались привить имъ хорошiй вкусъ. Однако онѣ продолжаютъ безсмысленно маячить въ пучинѣ и коснѣть въ невѣжествѣ. Теперь же намъ рѣшительно все равно. Vale».
 
Второй принес заспанный мальчишка Матфей, буркнув: «От ихней светлости».
 
«Изнывая от желания защитить морских млекопитающих, мы, прежде всего, обратились к справочной литературе и нашли, что дельфины, в частности, страдают от гастрита. Гастрит же, как пишут терапевты и устно подтверждает доктор Зеленкин, зарождается от курения табака. Кто бы вы ни были, прекратите угощать дельфинов сигаретами, это подло. Попытки свалить вину на самих дельфинов все равно не состоятся: всем известно, что эти несчастные даже прикурить не могут: у них размокают спички. Поэтому прекратите. Займитесь чем-нибудь. Гуляйте, обедайте, навещайте друзей и родственников. В конце концов, если уж непременно нужно кому-то дать прикурить, изберите противное животное, до которого никому нет дела. Конец».
 
Третий текст принесла почтовица:
— С праздником, с днем млекопитающих!
 
Вот он:
«В день защиты морских млекопитающих каждый порядочный человек должен не только задать, как это делается в обыкновенный будний день, но и ответить на вопрос: „Достаточны ли те меры, которые мы приняли для защиты морских млекопитающих от угрожающих им со всех сторон опасностей?” В Столовой №100 на этот вопрос отвечают утвердительно: „Да, несмотря даже на то, что опасности, преследующие их с самого дня творения, многообразны и страшны”. Как известно, наш завхоз служил в военном флоте и имел звание морского млекопитающего первой статьи. Мы заботились о нем весь год и даже поручили доктору Зеленкину увезти его на морской курорт — подальше от жены, которая, по словам завхоза, „губила его молодую жизнь” — и лечить там китовым жиром. Доктор Зеленкин исполнил в точности все пункты, но в одном допустил оплошность. Мы поняли это, когда он уже вернулся и сказал, что завхоз —превосходный человек, таящий в себе массу сюрпризов как душевных, так и анатомических.
 
— И вы правильно сделали, друзья, что решили хоть на время избавить его от этой самой жены, — жал нам руки Зеленкин. — Ужасная, ужасная баба, да еще и с огромными рыжими усами.
— Боже мой! — вскричал директор. — Зеленкин, ты все перепутал!
 — Что?
 
Тогда мы взяли дело защиты завхоза в свои руки. Достали из чулана пляжные смокинги, отвезли его на речной берег и измазали с ног до головы китовым жиром. Это было удивительно захватывающее приключение. Завхоз вырывался, бегал по песку, мы его ловили, вверху роились чайки, а орали и гадили почти все. Если бы можно было взглянуть на это сверху, мы бы увидели очень занимательную кутерьму: мелькающие лысые и лохматые макушки, цепочки следов, разбегающиеся в разные стороны и сходящиеся там, где завхоза удавалось настичь, какие-то коряги и метелки тростника. Жаль, что это нам недоступно. Но мы спрашивали у летчиков, и они все подтвердили: и макушки, и чаек, и следы, и, сверх того, лицо райтера, лежащего на надувном лоскутном матрасике в полосатом пляжном смокинге и улыбающегося, как японский Хотэй, забредший в опиумную курильню и решивший там насовсем и остаться».
 
Поэтому сегодня акция выходит без текста. Вот она — неожиданная и неприкрытая, как Далай-лама на сочинском пляже. Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, биточки из индейки 36 рублей, а на гарнир гречка 24 рубля за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566
oladi_iz_indeyki.jpgsup_lapsha.jpgIMG__20151212__104257.jpg
 
P. S. А братию поздравляем с началом Поста. Паки и паки терпения и любви.



Акция 12.02.2018 08:41

Стыдить сегодня соотечественников замасленным видом и утучняющимся книзу силуэтом мы не будем. К чему? Мы это уже не раз делали, и кончалось все обыкновенно: высказав гневную филиппику против масленичного чревоугодия, мы и сами в него удобно впадали. Каждый год одно и то же. Только одни впадают с гневом, другие — банально, а третьи и не выпадали, как кажется, никогда. Одни яростно разрывают блин на части, обжигаются и стонут. Другие, начинив разными съестными мелочами, аккуратно завертывают его наподобие конверта и скучно опускают в рот, не ожидая ответа и даже отчасти страшась его получить. А третьи и слыхом не слыхивали ни про какие блины, сроду не верили в съестную классификацию, но метали все подряд: и корову, и быка, и кривого мясника. Найти их можно, если приподнять замасленную занавеску, отделяющую чревоугодие от прочих грехов. Они там уже давно. Настолько обвыклись, что общаются меж собой при помощи чревовещания, отказавшись от всех других способов коммуникации.
 
Так что сегодня мы будем демонстрировать толерантность. Несмотря даже на то, что каждый год нарождается новая порция бесстыжей молодежи, которая про Столовую №100 ничего не знает, ест неизвестно где и читает книжки-раскладушки. Им, конечно, всё внове и всё удивительно, но даже ради них мы палец о палец сегодня не ударим. Пусть их завороженно глядят на бешеные метания шарика меж трех стаканчиков, веруют в прогресс, идут изъявлять волю, пообжираются блинами или уедут в свое любимое Сколково и дернутся там все током. Ради старцев, которые каждый год все на свете забывают, мы тем более не пошевелимся. В основном из зависти: мы бы тоже хотели бродить вот так по лону отечества и удивляться его чудесам, как в первый день творения.
 
В конце концов, масленица, кроме соблазна стяжать благочестие при помощи блинов, еще и подает воспоминание о скорой весне с ее отчаянными запахами оттаявшей мерзлоты, влюбленностями, похожими на простуду, и простудами, похожими на влюбленность. Самые нервные уже чего-то принюхиваются и чутко примечают неведомые знамения. Нам это ни к чему, скажем сразу. У нас, слава Богу, календарь имеется, и там совершенно ясно сказано, что скоро уже. Какие-то три недели — и начнется кутерьма: закапает, задует, полезет из подвалов, загремит с крыш и засопливит. Кроме того, календарь сообщает, что сегодня День брачных агентств, а стало быть и агентов.
 
До учреждения брачных агентств агенты не имели работы и промышляли мелкими жульничествами, а человечество катилось по наклонной плоскости и непременно в один прекрасный день докатилось бы.
Например, одна знакомая женщина связалась с хомячком. Он работал в охране супермаркета и сутки через трое рисковал жизнью, вынося палки колбасы из одних укромных мест в другие, при этом пользуясь опять-таки укромными местами. Другими словами, все больше убеждался в тщете и тленности всего вокруг и по временам впадал в такой жгучий солипсизм, что переходил на чистый алкоголь, совершенно не обращая внимания ни на слезы домочадцев, ни на колбасные палки, добытые такими трудами. Но тут ладно: у него, по крайней мере, был меховой животик, и вообще он слыл воплощением животной силы, а это почему-то для женщин важно. Но другая знакомая и вовсе притащила с улицы какую-то инфузорию, которая служила народу в городской думе и попутно пленяла красотой ресничек. При нашем знакомстве, инфузория сказала только: «Инфузорий Парапетович», а потом смотрела поверх нас, куда-то вдаль.
 
— Не правда ли, он такой зайчик? — убеждала нас знакомая. — А реснички! Вы обратили внимание?
— Женщина, ты рехнулась, — сказали мы хором. — У него, конечно, все места забиты колбасой, но ведь он, в сущности, довольно крупная инфузория. Господи! Инфузория!
— Инфузорий Парапетович, — вдруг произнесла инфузория.
— Разумеется, — ответили мы, приподнимая шляпы над головами.
 — Видишь ли? И сам себя обличает. Реснички великолепны, спору нет, но вспомнишь ли ты о них, когда дело дойдет до конъюгации? Скажи честно, он уже склеивался с тобой ротовой стороной?
 
Но она нам не поверила. Вообще, чтобы заставить влюбленных женщин поверить, нужно учреждать испанскую инквизицию, и мы были так злы, что с радостью бы на это пошли, если бы имели стильные красные шапочки и тот особый досуг, каким пользовались в свое время испанские кардиналы.
 
Впрочем, мужчины были тоже хороши. Один сошелся с поющей шваброй. Швабра пела сиротские песни и когда приходили гости, ее нужно было прятать в чулан. Спасти этот союз было безнадежным делом. Другой носился с идеей уравнения в правах, и женщины его боялись.
— Чего вы боитесь-то? — недоумевал он.
— Да пошел ты! — кричали женщины и разбегались в разные стороны.
 
Но из того, что они разбегались, следует, по крайней мере, что он их как-то умудрялся предварительно согнать в одно место, то есть вектор его стремлений был правильный, но метод — преждевременный. 
 
Третий же ближе всего подбирался к отношениям, только когда рассуждал о пропорциях и чиркал палочкой по мокрому песку.
 
Короче говоря, если бы не брачные агентства, то на свете остались бы только жулики, а остальные сидели бы в музее под рубрикой «Вымершие неудачники и больше ничего». Но, на наше счастье, в самый разгар безобразий объявился один афинский гражданин по имени Гименей Аполлонович (по другим данным — Денисович), который прямо сказал:
— Да женитесь вы друг на друге. Вот, смотрите, это просто. Я вам сейчас покажу.
 
И показал. Так было учреждено брачное агентство, а Гименей стал там директор. Он был строг, справедлив и красив как бог. Но потом в правление пролез один хлыщ по прозвищу Эрос. Этот нахал никогда не носил трусов (плёл что-то про аэродинамику) и несколько раз привлекался за сексуальные домогательства. С тех пор брачные агентства приобрели второе направление, к браку относящееся, строго говоря, косвенно, но ставшее основным. И теперь брачные агенты выглядят совершенно как их второй босс. Это юркие ребята, избегающие белья, с луками в руках. Они швыряют стрелы вокруг и около, попадая в главу и в пяту или просто мусоря вокруг, а иногда лупят колчаном по мохнатым ушам и молча глядят в глаза. Ни толку в них, честно говоря, ни смысла, ни полезного научения. Уши только горят. Есть среди них и агентессы. Те разят без промаха, невидимы, скупы на слова и никогда не попадаются. Дамочки вообще никогда не попадаются, что бы они ни натворили. Фабричные девчоночки попадаются на каждом шагу — это так, но мы о них никогда и не говорим, о них пусть толкуют райтеры чугунной фабрики (они помирать не собираются, и времени у них — завались).
 
Кстати, в честь Дня брачных агентств или просто так одна из наших поваров решилась выйти замуж. Курятина или Говядина — на этот раз это не имеет значения, потому что в замужестве она собралась стать Пошлятиной. Разумеется, директор ей воспретил. Мы испугались, что он и понедельничную акцию запретит, но он разрешил. «Ну вы уж совсем», — сказал. Акция: суп с фрикадельками 49 рублей, люля куриные 36 рублей, а на гарнир рис  24 рубля. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566
K85XFFnsfvQ.jpgагн.jpgIMG__20151115__101702.jpg



Акция 05.02.2018 11:09

Мы, как обычно, облачились в повседневный мундир, перекрестились перед иконами, плюнули на макушки древних египетских богов и отправились влачить жизнь российских федеративных предпринимателей. В Столовой №100, как известно из СанПиН, ношение мундира обязательно, но наш, конечно, ни в какое сравнение не идет с теми колпаками и передниками, что носят простолюдины. Церемониальный передник мы тоже имеем, но носим только во время прихода к нам санитарных врачей или на таинственных собраниях вольных каменщиков, когда без церемоний, словом, никак не обойтись. Он расшит драгоценным жемчугом, вместе с парадным мундиром хранится в сейфе и охраняется отчисленными из Медицинской академии ливийцами со смертоносными алебардами в черных руках. Ливийцы, понятное дело, отчислены ради своей бедности и потому скрежещут зубами и злятся почти круглые сутки, только и ожидая, когда кто-нибудь попадется в их паутину. Таким образом мы чуть было не лишились завхоза, который, по его словам, просто хотел погулять вокруг сейфа, размяться и поразмышлять. Хорошо, что в минуту опасности он умеет пронзительно визжать и карябаться отмычками: мы успели прибежать и... не отбить, разумеется (какое там «отбить», про это и речи не было), но быстро обменять его (согласно трудовому договору) на хитроумную кассиршу, руки которой были по локоть в наших деньгах (вне всякого согласия не только с договором, но и с нами). Познайте же, о кассиры, незыблемость трудового законодательства.
 
Повседневный же наш мундир хотя и не таков, как парадный, который у нас даже частенько одалживают заезжие цирковые артисты, но тоже в своем роде: расшитый золотом красный камзол, на поясе — брелоки и нэцке из слоновой кости, серебряный шнур на плече… Словом, если бы не джинсы и пуховик, то злые мальчишки не дали бы нам дойти до Столовой №100 ни единого раза.
       
Шли неспешно, имея у себя за левым плечом памятозлобных египетских богов, которые яростно советовали то ступить в лужу, то увлечься прохожей дамочкой, а то и вовсе — погнаться за котом, настичь его и погладить. И если бы не вмешательства светлого ангела, который всякий раз косился влево и говорил: «Наплевать», то мы бы уже перепачкались с головы до ног, женились, завели домашнего питомца и вместо столовой везли бы на дачу толстую тещу или лечили кота от блох или… Черт его знает, мы совсем не знакомы с женатой жизнью и блохами, но думаем, что женщины и коты способны толкнуть на какое угодно безумство.
 
Размышляли над тайной поговорки «Рыбка воды просит» и между прочим думали, а не прикнокать ли нам райтера. Просто так. Такие убийства туго раскрываются, а если провернуть это достаточно литературно, то и вовсе не раскрываются. Казнить на столовской площади или, собрав ватагу заговорщиков, затыкать его короткими римскими мечами. Но неизвестно, решится ли сегодня выйти райтер. Он с некоторых пор стал суеверен, оставив мненье прежнее свое о снах и всяких предзнаменованьях. Услышав предсказания авгуров, в столовую он не придет, быть может. Так. И не читать Шекспировские трагедии на ночь. На ночь нужно читать что-нибудь простенькое: рецепты блюд английской кухни или телефонный справочник. А от Шекспира в русском переводе нас что-то прет и уклоняет в большевизм.
 
Сами не заметили, как вышли на старую столовскую площадь. Там был райтер в батистовой рубашке, выпущенной из брюк, до самых колен, на вороте которой лежали его русые кудри. Слева от него стоял здоровяк в красной полумаске и длинных рыжих усах, растущих по всему лицу, перед которым на элегантных козлах находился черный топор с большим клеймом «Сделано в таборе». Справа стоял директор в судейском парике и огромном пенсне на носу. Мы огляделись, заняли место в зрительном зале, безуспешно поискали на полу программку и достали лорнет.
— Как полагаете, у райтера в ухе настоящий бриллиант?
— Ш-ш-ш!
— Смотрится, как настоящий…
— Ш-ш-ш!!!
 
Райтер: Вы так разоделись, будто намерены разделывать говяжью тушу, но я не вижу ее здесь.
Директор: Тот, кому нужно, усмотрит себе тушу.
Р.: Загадками говорите. Иль вы собрались тут, чтобы продать цыганский мне топор? Дурацкая затея, сразу говорю.
Д.: Топор здесь по другой причине. Завхоз в столовой замещает должность палача…
 
Завхоз переминается с ноги на ногу и не знает куда девать руки.
 
Р.: Позвольте-ка. Палач, топор и я, тот, что любим так всеми… Не вижу связи, хоть убейте.
Д.: Возможно, позже. К тебе давно уж есть вопросы.
Р.: Предлагайте.
Д.: Во-первых, клиентов стало меньше оттого, что убедил ты всех, что мы — галлюцинация, мираж и русская народная потешка. Вот и сейчас ты обращаешь совещанье в пиессу, в буффонаду, в фарс. В то время как мы — предприятье общепита: имеем ИНН, налоги платим и создаем рабочие места. А во-вторых, ты вместо «е» упорно выговариваешь «ѣ», вводя в соблазн и посевая смуту. И в-третьих, постоянно намекаешь, что власти вороваты и темны, прозрачности взыскуешь и вменяешь в вину им то, в чем лишь они вольны. Ты отнял аппетит у патриотов, ценителей советской старины.
Р.: Да я польстить хотел, вѣдь, похваляя пирожника, мы говорим о пирогах, а ободрить сапожника желая, заводим речь всегда о башмаках. И как же расхвалить нам власти, не поминая главный их талант, который не зарыт, но плодоносит сам-сто, сам-двадцать и сам-пятьдесят? Помилуй, рыбка воду просит, ей не подходят только ил и тина. К тому же я пишу и про котов, всем вроде нравится, припомни…  
Завхоз (не зная куда девать руки): Вот скотина!
 
— А? – встрепенулись мы от дремоты. — Что он только что? Про рыбку как будто сказал?
— Ш-ш-ш!!!
 
Д.: Да, про котов я помню. Вот и пиши про них, они любезны свету.
З.: И это все? Как тяжко палачу в столовой и как вольно поэту.
Р. (уходя за кулисы, снимая кучерявый парик и стирая грим ватным шариком): Вроде обошлось на этот раз. Ну что за бизнес, елки-моталки, что за чертов бизнес?
 
— Чем кончилось-то? — окончательно пришли мы в себя.
— А шут знает. Как всегда — все живы. Пожалуйте в буфет, сейчас акцию подавать будут.
 
Акция: борщ 20 рублей и макароны по-домашнему 48 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566
IMG__20150802__093139.jpg95b592c6398a0b0d71f21fd992753b91_makarony_po_flotsky_depositphotos_49105957.jpg



Новости 02.02.2018 10:19

Спешим поделиться радостью. Наконец-то все, что раньше мы прозревали гадательно, как через тусклое стекло, начинает обретать плоть. Райтер вообще думал, что никаких скреп не существует, а есть только безглуздые плоды досугов Неназываемого.
 
— Такой помѣстительный ротъ нужно же къ дѣлу пристраивать, а положенiе нашего архонта таково, что если онъ станетъ только поглощать, то народы заскучают и сдѣлаются несчастны. Стало быть, время отъ времени необходимо нѣчто отрыгивать. Отсюда скрѣпы и явились. Смысла тутъ доискиваться не нужно, это просто косвенныя послѣдствiя пищеварительнаго процесса, только и всего.
 
Директор же в скрепы веровал всегда, но думал, что они ограничиваются употреблением салата «Столичный» на рассвете последней недели Рождественского поста, предпочтением водки другим напиткам, омытием грехов в проруби и матерным языком.
— Языками ангельскими не все говорят, а этот язык знаком всем. Во всяком случае, все его понимают.
— Тоже мнѣ языкъ, — ворчал привередливый райтер, — сплошные префиксы съ суффиксами и три-четыре сомнительныхъ корня.
— Однако же сынов отечества скрепляет, при том что врагов слабит. Вот и будет с тебя.  
 
И вот оказалося, что скрепы есть (и это камень в огород райтера) и не желают пребывать в границах переедания, алкоголизма и язычества (а это — в огород директора). Теперь были подняты исконные, почерпнутые из самых глубин отечественных выгребных ям и залегающие, кажется, даже ниже матерных корней.
— Это уже что-то прямо хтоническое, — прошептал райтер, — а пахнетъ еще хуже. Даже хуже, чѣмъ твоя маринованная редиска.
— Это с непривычки, — белыми губами прохрипел директор, — нужно только принюхаться и пойдет как по маслу.
 
А радость состоит в том, что эта книжка было написана в соавторстве с нашим медным тазом. Не зря завхоз говорил, что рано или поздно он на всю Россию прогремит.
PS:Так заболтались, что самую радость-то и забыли: https://snob.ru/selected/entry/133868



Акция 29.01.2018 09:40

Мы остались без райтера. Это он так думает. На самом деле, это райтер остался без нас. Ничего, вернется. Хлебнет лиха на чужбине и вернется. Да ведь подобное уже бывало, когда он на станцию Астапово ездил или в деревню покойного псковского помещика Пушкина — того самого, что был женат на несчастной Гончаровой из семьи елизаветинских дворян. Воротился черный, страшный, с развитым хватательным рефлексом и дохлым голубем в кармане. А теперь, говорят, видели его на базаре: спрашивал у узбеков дорогу в Индию. Они нам и позвонили: не ваш ли, мол, райтер потерялся? «И, кстати, если уж на то пошло, никакие мы не узбеки». Насчет Индии глупости, конечно. Это узбеки недослышали чего-нибудь. Но все же, где он теперь? Каким енотовидным собакам хвосты крутит? Уж не собирает ли под голштинское знамя разудалое и лихое войско? А может его уже поймали и везут в железной клетке и заячьем тулупе через всю Россию, а мальчишки швыряют ему в бороду жвачки?  
— Хватит уже причитать, — приказал директор. — Что он говорил? Когда вернется?
— Ска… сказывал, чтобы до… Ой, мамачки… — хором ревели посудницы.
— Ну?
— До самых греческих календ чтобы и не вздумали ожидать. У-у-у!
— Уже что-то. Так. Когда в этом году греческие календы?
— Он, подлец, и календарь с собой унес. Теперь вообще черт ногу сломит, — рапортовал завхоз, — но я тут поспрашивал, люди говорят, что в этом году аккуратно на морковкино заговение.
— Ну вот, всё, слава Богу, и выяснилось. Когда это самое, про которое люди говорят?
— Когда рак на горе свистнет.
— Что такое?
— А я что? Это все люди. И батюшка, отец Лимпопов подтвердил: как, говорит, свистнет, то знайте, что скоро уже, при дверях.
 
***
 
— Интересно, а это кто писал тогда, если «остались без райтера»? — спросил директор.
— Райтер же и писал. Кому же еще? — отозвался завхоз.
— Чертовщина. Позвать его немедленно.
— Уже звали, нет его нигде.
— А в кабинете смотрели?
— Сию минуту.
— Постой впрочем, — понизил голос директор. — Я, понимаешь ли, недавно какого-то лешего, не то инопланетянина, не то черт те кого видел в этом его кабинете. Да.
— Ох, батюшки. И каков же он?
— Обыкновенный, — директор откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. — Стол, стул, пепельница, книжки, мусор какой-то. Все на своем месте.
— Чудеса.
— Да, брат. А у этого неведомого проныры, который вроде пришельца, на голове лампочка. И вот, стою я, значит, и недоумеваю: зачем, мол, лампочка? Она то загорится, то потухнет, то, понимаешь, загорится, а через мгновение потухнет, но он-то ее не видит… Стало быть, для кого она возгорается и гаснет?
— Для кого? — сглотнул завхоз.
— Для меня! И тут стало мне так скушно вдруг. Не ходи ты в его проклятый кабинет. Химерненько там все как-то. Словом, нет там реальности, смазана вся.
 
***
 
— Странный текстъ какой-то, — сказалъ директоръ, — и безграмотный, будто не по-русски писанъ. Стало быть, директоръ изъ второго текста читаетъ про директора изъ перваго, но концовки нѣтъ…
— Гдѣ, наконецъ, райтеръ? — обратился онъ къ завхозу.
— Ищутъ.
— А въ кабинетѣ смотрѣли?
— Да вѣдь нѣтъ у него никакого кабинета… И не было никогда…
— Опять какая-то дрянь творится. Реальности, дѣйствительно, какъ-то не хватаетъ какъ-будто. И вообще, съ самаго утра такое чувство, что чужими словами говорю.
— А сейчасъ?
— И сейчасъ. Ну-ка, ущипни-ка меня. … Ай! Ты дуракъ что ли?
 
***
 
С годами однако же выяснилось, что у райтера была какая-то мысль и он только с виду был похож на человека, который что-то забыл, но на самом-то деле кое-что помнил. Нам-то хорошо, у нас ведь если в одно ухо влетит, то из другого сейчас вылетит. А райтер на одно ухо туговат: у него как что-нибудь залетит, то кружит по всей голове, тыкается из угла в угол, не находя выхода, создавая треск и доставляя другие разнообразные беспокойства.
— Читатель какъ разсуждаетъ? Пойду, думаетъ, куплю книшку, сяду в креслице и почитаю послѣ ужина.
— Это доброе дело. Хорошо после ужина в кресле посидеть. Всяко лучше, чем скакать туда-сюда.
— Да, и я то же самое говорю. Слова всѣ написаны, знай себѣ слоги складывай, а наскучит, то и задремать не грѣхъ.
— Какой уж грех, если и самые святые апостолы от этого были не прочь.
— Насчетъ, э-э, надобно у Отцовъ справиться, но сейчасъ не об этомъ. Читательскiе мотивы, словомъ, многообразны и темны, а мнѣ угодно прямо выскочить у него из-за плеча и за носъ схватить: «Че читаешь, а, читатель?» Тутъ онъ, конечно, въ крикъ: «Ай, пусти, пусти!!!» Или продать ему чистыя страницы, только пронумеровать, чтобы онъ не запутался, гдѣ какая. И пусть перебираетъ. Sapienti sat.
— Тиха! — зашипел директор, — Кто это там говорит?
— Это? Да райтер посудницам что-то проповедует.
— Вы что, с ума сошли? Хватайте его немедленно! Попался, голубчик...
 
***
 
— Что это за обрывки? — побагровел директор, — райтера сюда, на расправу!
— Да нет его, — сказал завхоз.
— А кто только что перед посудницами рисовался?
— Это понарошку, вы это только что изволили в тексте прочесть.
— Но там же было написано, что его нет, а это значит, что на самом-то деле он есть!
— Ну, стало быть, не всё в текстах брешут, потому что его все-таки нет. И с чего это вы взяли, что теперь все всамделишное?
— А кто же акцию понедельничную будет писать? Я, что ли? — проигнорировал вопрос директор.
— На меня не смотрите, — струсил завхоз. — Я и читать-то могу только по печатному.
— Быстро пиши акцию, если жизнь дорога.
 
«Двигаясь на технически исправном транспортном средстве по улице Брестская со стороны улицы Строительная, с левой стороны можно заметить Столовую №100. В данной столовой вас ждут всегда макаронные изделия, хлеб, напитки, отварная крупа в ассортименте, продукты мясной и куриной гастрономии, а также другие изделия из недорогого и качественного сырья. Уютная, но деловая атмосфера данной столовой подходит для людей с самым взыскательным вкусом. Вас приятно удивит качество обслуживания и цены. Имеется специальное предложение от шеф-повара — котлета «Царская», 12 руб. По легенде, эту котлету ели цари. Имеются скидки».
 
— Ну что, вроде сойдет. Откуда только «куриная гастрономия» взялась и легенда про царей?
— Не постигаю. Не было-не было, и вдруг — на тебе.
— Поправим. Все-таки с райтером было… иначе.
— Так точно. Он ведь меня, бывало, завхозушкой называл. Сходи, говорил, завхозушко, купи мне чернил, а то старые-то мои чернила совсем уж вышли. А я, ну, грешный человек, говорю, сам сходи.
— Ну, ну, ступай. Я еще раз перечту, поправлю и публиковать будем. С богом. «Двигаясь на технически исправном транспортном средстве…»      
— Че читаешь, а? — раздалось над ухом у директора.
— Ой! Кто тут? Райтер! Родной! Наконец-то! Где ты был, скотина?
— За чернилами ходилъ, а что? Что, говорю, читаешь-то? Протоколъ? Протоколы любишь? Или влипъ куда?
— Да какой там протокол, это ведь акция, Завхоз написал. Где же ты пропадал?
— Меня двадцать минутъ только и не было.
— Как же это? А как же «Мы остались без райтера» и лампочка на голове? И завхоз…
— Этотъ гадъ отказался въ чернильный магазинъ сходить. А текстъ я тебѣ на столъ положилъ, вотъ ты его теперь и читаешь.
— Ну уж, слава Богу, уже не читаю, прочитал.
— Читаешь.
— А вот и нет, — побледнел директор.
— А вотъ и да…
 
***
 
— Это что, текст к понедельнику? — сурово спросил директор.
— Ну, конечно же, текстъ. Что же еще?
— Теперь точно наркоконтроль нагрянет.
— Не нагрянетъ. Они постмодернизмомъ не интересуются, я узнавалъ. А если, паче чаянiя, и нагрянутъ, то всегда можно продолженiе написать.
— Хватит, хватит продолжений. А ну, дай сюда чернила! Курятина, Говядина, держи его! Да не завхоза, а этого, который наоборот. Бросьте, я говорю, завхоза!
 
А акцiя сегодня посвящается свободѣ копирайтеровъ писать, что имъ въ голову взбредетъ… шишъ вамъ, а не чернила… и публиковать все подрядъ … и лягаться… ай… скорѣй уже давайте акцiю. Акция:суп грибной 30 рублей, котлета рыбная 38 рублей,ассорти овощное 71 рубль. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566
IMG__20150726__093632.jpgР.jpgIMG__20151023__112543.jpg
 
***
 
P. S. Черт знает какой будущий год, Астрахань, музей Столовой №100. В кабинете директора — гид с группой разноплеменных туристов, на всех — обтягивающие серебристые комбинезоны, на головах — мерцающие лампочки.
 
Гид: Райтер, чучело которого вы видели перед входом, проводил аскетическую жизнь и собственного кабинета не имел. Спал в кабинете директора, и пищей ему служили акриды в меду. Во время прихода посетителей спал на соломенной подушке (вы можете видеть ее на стенде справа), чтобы подчеркнуть пустынножительский характер своего бытия. В прочее же время делал это на пуховом матрасике, оригинал которого, к сожалению, был утрачен, но наш музей располагает копией, сделанной по рассказам очевидцев. Сейчас находится на реставрации, как и макет борща. Прошу вас не трогать директора. Он настоящий.
 
Директор (сидит в кресле с низко опущенной головой, ноги укутаны пледом, на котором покоится седая борода, на руках меховые варежки, пристегнутые к подлокотникам): Р-райтер… с-сука… д-дерьмо, а не продолжение… а вы кто еще такие?... ась?
 
Турист из Сызрани: Ой, он, кажется, говорит что-то.
 
Гид: Неужели? Это большая редкость. По традиции нашего музея, вы должны загадать желание.  
 
Туристы из Японии (щелкают фотоаппаратами): О-о-о! Congratulations!



Акция 22.01.2018 10:32

Двадцать второго января все пираты празднуют день рождения не то Уильяма, не то Роберта Кидда. В Столовой № 100 думают, что все-таки Роберта (иначе откуда бы взялось вдруг «и в стены дома дул январь, когда родился Робин»), но пираты с историческим образованием говорят, что Уильяма, нервно стучат деревянными ногами и больно дерутся дипломом. Да и шут с ними, в конце концов. Сам Кидд говаривал, что, де, хоть чертом зовите, только водкой поите, а нам что, больше Кидда надо? Нет, не надо нам больше Кидда. Мы скромны до того, что доктор Зеленкин предвидит и самую нашу смерть от этого недуга. Кроме того, хотя Кидд всю жизнь боялся потонуть, в конце концов был повешен, куда уж больше. Семь на мизере. Теоретически можно больше, но это уже такая теория, в какую разрешено соваться только самым стареньким академикам, которым уже не ведом страх.

Не многим удалось кончить так однозначно: без душераздирающего кашля, геморроя, мемуаров и слабоумных интриг против соседей и родственников. Капитану Кидду удалось. Он был, в общем, как мы: любил выпить и закусить, не отличался родом, статью или богатством, не сделал никаких сугубых кровопролитий и был до краев исполнен теми самыми грехами, которые с тихим ужасом каждый день выслушивают священники и которым несть числа и извода. О первоначальной его деятельности известно мало. Одни говорят, что он вроде бы состоял капером на службе у английской короны, другие утверждают, что пиратствовал. Но на море в то время стояла такая же неразбериха, что мы теперь наблюдаем в наших министерствах и ведомствах, ведь никогда нельзя быть уверенными, служат эти добрые молодцы или все-таки удручают округу своими пиратствами. А вот закат его карьеры известен во всех возможных для столь отдаленных лет подробностях и заключается в том, что капитан Кидд несколько раз, как заведенный, последовательно оказывался не в том месте и не в то время. Сначала женился на прекрасной вдове из Нью-Йорка. В этом, по-видимому, нет ничего страшного, и, кроме того, женился он как раз потому, что оказался все-таки в том месте и в то время, но райтер настаивает, что злоключения капитана начались именно с этого. А «прекрасной» вдова стала по настоянию посудниц, они любят всякое такое и как раз просили прибавку и «прекрасную» вдову. Пришлось выбирать. В 1695 году Кидд был рекомендован как опытный моряк и нанят для охоты на пиратов. Целый год он был занят хозяйственной возней и попытками найти в море пирата или французский торговый корабль, но не преуспел, постоянно оказываясь не там, где нужно. Потом он оказался поблизости от торговца, принадлежавшего индусу, с английским капитаном, армянами на борту и с французскими охранными документами, и захватил его, за что сам уже был объявлен пиратом и угодил в розыск. После этого поплыл в Балтимор, где был закован в кандалы и отправлен в Англию. И это был, кстати, не первый и не последний случай, когда человек ехал в Америку добровольно, а возвращался в цепях. Традицию начал еще Христофор Колумб. А в Англии, оказавшись в Ньюгетской тюрьме, капитан Кидд уже и сам понял, что это не то место. Судья осудил его, палач повесил, а публика осталась недовольна недостатком драматизма и дурной погодой. Настоящую флибустьерскую жизнь Кидд начал вести уже после смерти, в романах и художественных фильмах.

А вспомнили мы его еще и потому, что наш директор, прежде открытия Столовой № 100, хотел купить фрегат, разбойничать на Каспии и, кажется, захватить персидскую княжну. Он даже мирного, но впечатлительного райтера увлек этой идеей, и тот взялся деятельно в ней участвовать: стянул у бабы цветную косынку, обмотал ею голову и купил в книжном магазине судовой журнал. Потом разучил песню «What’ll we do with a drunken sailor?» и курил трубку, ни во что не вмешиваясь и время от времени делая отметки в журнале кугельшрайбером. «Начали выбирать якорный канатъ. Мнѣ нравится зеленый, но мы слѣдуемъ согласно распоряженiямъ капитана», «Большiя волны угрожаютъ потопленiемъ» или «Громъ и молнiя. Господи, спаси насъ, погибаемъ» и тому подобное. Риелторы, к которым мы обратились для покупки фрегата, выслушали нас с сочувственным вниманием.

– Большой и красивый. И чтобы камбуз просторный.

– Да. И штопъ не раскачивало, меня и такъ тошнитъ.

– Гальюнная фигура с веслом. И чтобы баталер пил как черт, ругался и божился.

– Ба, да онъ и такъ навѣрняка пьетъ.

– Пусть. И чтобы не затонуть нам, это важно.

– Да, вести судовой журналъ я буду, а ноги мочить – благодарю покорно.

– Пожалуй, есть у нас для вас кое-что, – кивнули головами риелторы и продали нам Столовую № 100. – Вот, – сказали, – то, что вы и хотели.

– Да как же на этой посудине грабить? – удивился директор.

– Грабить не получится, но слава грабителей пребудет с вами всегда до скончания века. Как у капитана Кидда, про которого вы нам рассказывали.

И вот так, из-за проклятого славолюбия, мы ходим теперь под флагом Столовой № 100. На мостике капитан, под мостиком райтер шуршит кугельшрайбером, баталер пьет и гневит Небеса бесконечной божбой, боцман свистит всех наверх, а команда находится в состоянии вялого мятежа и жарит-шпарит круглые сутки.

А акция сегодня вот такая: суп фасолевый 17 рублей и запеканка из курицы 71 рубль. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

zapekanka-iz-kuritsy-i-kartofelya-18.jpgWbzNBF0BefU.jpg

 




Акция 15.01.2018 10:37

– «Въ РФ, что ни день, такъ обязательно празднуется какая-нибудь чека или ея отрасль. Суть веселья сводится, въ основномъ, къ принесенiю гекатомбъ въ благодарность за возможность предаваться мшелоимству прямо въ алтарѣ отечества, и въ поруку дѣлать это и впредь. Разница состоитъ только въ томъ, что иные много довольны мшелоимствуя по угламъ этого самаго алтаря, иные на его просторахъ, наиболѣе вооруженные – у престола, ну а самъ трудолюбивый архонтъ ничѣмъ такимъ, конечно, не занятъ, довольствуясь одними только гекатомбами прямо уже на престолѣ. Обилiе же праздниковъ объясняется тѣмъ, что проказничать имѣется нужда и въ будни тоже, лишь иногда отвлекаясь на просмотръ тревожныхъ сновидѣнiй, а буденъ-то и не хватаетъ». Это вот что, я вас спрашиваю, такое? Кто опять райтера гороховой кашей накормил?
– Он еще луку спрашивал, да мы не дали, – донесся неуверенный голос с кухни.
– Дозвольте, пока его в кутузку не усадили, мне самому его туда свезти, – выступил вперед завхоз.
– Да нужды нет в кутузке. Этот гад и так никуда не ходит. Но ведь он же своими надписями всех мшелоимцев распугает. Опять начнут отписываться, куртизанок спаивать, а там увлекутся тайноядением и ищи их, свищи. Кроме того, я уже узнавал насчет кутузки. Если бы, говорят, он скверноприбытчествовал, как все добрые люди, то мы бы его приютили. Я было хотел вспылить, а после думаю, что за черт? Действительно, если некто лужу в подъезде прудит или тащит все, что плохо лежит, или же тащит кого-нибудь упирающегося в свою маниакскую машину с решетками, то тут нужно без сомнения звонить в полицию – там своих узнают. А когда посреди Столовой № 100 сидит эдакий в ластах, с парашютом за плечами, с наклеенными усами и расшатывает устои, то ясно куда звонить, но узнать номер не у кого, потому что служба эта секретна. И тогда я решил ожидать, когда чаша райтерских грехов исполнится и за ним вышлют колесницу.
– Слыхал? – повернулся к райтеру не умеющий распознавать главное завхоз. – Колесницу!
– Не пугайте. Я и безъ васъ скоро отъ страха окочурюсь. Скажите лучше, что вамъ угодно.
– Нам угодно... – приосанился завхоз.
– Цыц, – оборвал директор, – нам угодно, чтобы ты не только жужжал, но и носил бы нектар.
– Такъ я и ношу!
– Но не в том направлении. Какой сегодня праздник?
– Рѣчной полицiи?
– Хм?
– Господи, ну не знаю. Древесной полицiи?
– Следственного комитета! Расхвали их. Помяни известных следователей. Господина Холмса или девицу Марпл. Де дух сих праведных нашел приют под сенью комитета и трудится, воплотившись в его форму, или как ты там обычно врешь.
– Батюшки, да кузькина мать там только воплотилась и трудится.
– Вот же, итить… – воскликнул завхоз.
– Здесь главное, – погрозил ему пальцем директор, – не «кузькина мать», а «трудится». И райтеру следует на это и напирать.
– Что же, – сказал покладистый райтер, – пойду и напру.


Стало быть, сегодня День следственного комитета. Только нерадивый райтер теперь не помянет мисс Марпл, книжный дух которой обязан трудиться над увеличением продаж. В Столовой № 100 мнения о мисс Марпл, как обычно, разделились. Одни посчитали, что ее саму следовало бы арестовать на всякий случай, потому что куда бы она ни взошла, там начинаются мятежи, смуты и убийства. Другие сказали, что ее нужно выучить приносить трюфели, а после все равно арестовать или не арестовывать. Вообще, эти другие недаром же так называются. Еще они считают, что преступнику, прежде чем заниматься текущими преступлениями, нужно было бы застрелить саму мисс Марпл. То есть прежде всех дел, когда еще о преступлениях ни слуху ни духу, когда в английской деревне только еще заваривают чай и яды лежат не распакованы, а леди и джентльмены лениво переругиваются меж собой, вот именно в этот момент. То есть только на пороге показывается мисс Марпл, как тут же грохочет выстрел и юркая старушка валится на бок с дымящейся дырой в груди, а ее шляпка катится в угол, ко всем чертям. И все. На этом детективный роман кончается и начинается будничная проза, записывать которую ни у кого нет ни малейшего желания. Преступнику ничто не угрожает, даже если при сем находились все деревенские полицейские и какой-нибудь приезжий сноб из Скотланд-Ярда.
– Ой! Мисс Марпл убита!
Со всех сторон раздаются голоса: «Пиши пропало», «Бог дал, Бог и взял», «Царство Небесное, как говорится», «Почем у вас в деревне дрова?» и тому подобное.
– Как это произошло?
– Очевидно, яд.
– У нее дырка в груди, какой еще яд?
– М-м… редкий?
– А, черт, не важно. Уходим, джентльмены, пока при памяти.
– Позвольте, пусть мисс Марпл убита, Царство Небесное, как говорится…
– Пусть, пусть, – говорит не умеющий выделять главное полицейский каптенармус.
– …но, вооружившись ее методом, мы и сами сможем словить убийцу. Тут все просто: нужно только исключить всех явных подозреваемых, потом накинуться на самого, кажется, невинного и заковать его в наручники. Вот вы, джентльмен с револьвером, как ваша фамилия?
– Капитан Си Джей Врайтер (англ. CJ Writer), сэр. А что?
– Можете идти, вам ничто не угрожает.
– Мерси, – говорит мистер Врайтер, пряча револьвер в карман, – действительно, пойду.
– Как видите, джентльмены, метод работает. Теперь пойдемте к местному викарию. Старик уже почти слепой, заковать его в наручники будет легко и приятно.


Но мы считаем, что правы и одни, и другие, и вообще все (и не потому, что деньги не пахнут, а потому, что нам все равно – пахнут они или нет). Каждый день, обратите внимание, празднуется какая-нибудь полиция: железнодорожная, просто дорожная, полевая, водная, лесная, горная, подспудная и так далее. А сверх того, еще прокуратура, следственный комитет, приставы и просто какие-то люди с пистолетами. И у каждого хоботковый рефлекс и удостоверение. То есть, без сомнения, правительство хочет, чтобы на каждом квадратном километре сидела мисс Марпл и дула в полицейский свисток. То есть и ходить никуда не нужно будет: случилось что, тут тебе и мисс Марпл, и суд скорый и праведный. И как там, мисс Марпл ли попадает в преступную среду, или сама эту среду формирует, это уже не важно: все, слава Богу, при деле, все друг дружку ловят и концы с концами чудесным образом сводят. Это и всегда было интуитивно понятно, а в двадцатом веке русские и французские экзистенциалисты объявили уже без обиняков: не ваше это собачье дело. С чем мы всех сегодня и поздравляем.
– Спасибо, – сказал завхоз, – мне нравится, когда просто и без обиняков.
И акция сегодня будет простая и, конечно, без обиняков. У нас их и в заводе никогда не было. Акция: борщ 20 рублей, курица в кисло-сладком соусе 49 рублей, а на гарнир перловка 17 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

IMG__20150802__093139.jpgkuritsa_v_ostrom_souse.jpg




Акция 08.01.2018 10:35

В прошлые тучные годы новогодняя страстность выражалась не так скупо, как теперь. Утром перваго января райтер традиционно изображал негра из «Я – легенда», только без собачки. Все же остальные брали на себя роли прочих персонажей из той же фильмы. Прятались в темных углах и деградировали там от всей души: пили мед и пиво, которое текло по усам и часто попадало в самый рот, что, собственно, и открывало еще более широкое поле для деградации. А райтер перешагивал через картонные гильзы, скользил на подмерзших жидкостях, и в бороду его были впутаны жемчужные нитки, а в карманах перекатывалось золото, ладан и смирна, иногда перепутываясь до того, что нельзя было и отличить одно от другого. Говорил даже, что видел звезду, но он вообще много говорит. Это его качество может показаться полезным, но никакой пользы оно не содержит, хотя и порождает много звона. Однажды, кстати, услыхав звон, его позвали в милицию на должность свидетеля или понятого (он не разобрал), но был очень польщен, когда вдруг на него не орали «заткнись» и прочее, но напротив всячески поощряли к откровенности. И в результате на месте рта у него образовалась прореха величиной с лошадиную голову и даже видом своим он стал напоминать сивого мерина в пальто. Дело чуть было не закончилось керосином.
– Триста пятьдесятъ человѣкъ и у каждаго по два револьверта!
– Да вам-то откуда известно?
– Что? Да вѣдь я всей шайки главарь. Какъ же, ищут меня, но покуда не поймали.
Спасло только чудо. Он даже не заметил, а чудо было недюжинное, между прочим. И сколько же их нужно употребить, чтобы просто вольно ему было сновать по лицу земли! Аминь, аминь, если бы только одна жалкая справедливость действовала в мире, а любовь иссякла совершенно, то остались бы от него уже рожки и ножки, и палеонтологи теперь ломали бы голову, где там помещались рожки и куда были наклонены ножки и как помирить весь этот компот с теорией эволюций.
И по причине же многоглаголания ему разрешается причащаться без исповеди. Только ему и грекам. Причем мы спрашивали у греков, и вот им совершенно все равно. Мы, то есть греки, они говорят, таких за всю историю пилюль наглотались, что теперь хоть на части нас режь – все равно нам, да и полно. Райтер же очень гордится, потому что все знают о его греческой влюбленности. Он даже, в подражание, пробовал попрошайничать и шить шубы, но не преуспел. Можете, таким образом, представить, как он обрадовался и возгордился, когда приобрел греческие права. Тут дело в том, что грехов он, по крайней мере своих, не ведает, но при этом, чтобы не оскорблять таинство, начинал нести такую удивительную околесицу, что у батюшки волосы дыбом вставали, а один молодой иеромонах за малым делом не расстригся. Какой ужас, кричал, пустите меня, я тоже так хочу. Пару раз его даже чуть было не побили, а кто бывал в церкви, тот знает, что там эта мера применяется редко и только в отношении сугубых гадов. Наконец, в один прекрасный день, он протиснулся к исповеди с каким-то паршивым мешком.
– Стой, – сказал батюшка. – Что несешь?
– Се, ваше преподобiе, плодъ покаянiя…
Но батюшка был опытный:

– Прощаю и разрешаю, – говорит, – иди куда хочешь.
Впрочем, мы со своей стороны не очень понимаем, чего он так с этим носится. На фоне обилия греков в наших храмах это не кажется чем-то необыкновенным. Через одного все клянчат, шьют и без всякой исповеди покрываются епитрахилью, а после хоть куда: хоть причащаться, хоть на место мух глотать.
К чему мы все это понарассказывали? А к тому, что райтер говорит, что умаление новогодней лихости говорит о умножении целомудрия, а директор твердит о бескормице.
– Да и в любом случае о целомудрии можно вести речь только если новогодняя пальба стихает лишь к утру, а на улицах замерзают почти исключительно самые нуждающиеся или наиболее домовитые дорожные полицейские. Я это говорю только потому, что с народной мудростью очень знаком и даже сам бываю ею преисполнен.
И вот если вас не занимают подобные вопросы, то вы в порядке и нос в табаке. Если же занимают, то мы когда-нибудь непременно в Столовой № 100 увидимся и будем друг на дружку удивляться:
– Райторе, милый, да как же ты подрос и в боках разгулялся!
– Ахъ, друзья, съ Рождествомъ Христовымъ! Догоняйте, мы васъ обождемъ.

Акция: рассольник 17 рублей и плов с курицей всего за 45 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

rassolnik.jpgplov_s_kuritsey.jpg




Акция 01.01.2018 09:26

 Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, шницель из курицы 45 рублей и на гарнир гречка 24 рубля за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

IMG__20150814__115638.jpgsup_lapsha.jpgIMG__20151212__104257.jpg




Акция 25.12.2017 10:11

Ни в одной из известных нам параллельных столовых решительно никто не занят круглые сутки только лишь окормлением соотечественников и больше ничем. Одни увлечены нумизматикой, другие рыболовством или уловлением человеков, некоторые пьют кровь или пьют кровь тем, кто пьет кровь, есть такие, которые просто пьют и перманентно хотят чихать или суют нос в политические дрязги и все время жалуются на дурные предчувствия и странные запахи. Есть, конечно, старинная кухонная легенда про повара, который, накормивши гостя и утерев ему бороду влажной салфеткой, замирал и отмирал только в виду нового голодающего. Но эта легенда заканчивалась всегда на пороге желтого дома, потому что дальше этого порога бродячие сказители не проникали или же, находясь по ту сторону, не имели возможности бродить и сказывать. И даже те, которые поют и пляшут в многонациональных ансамблях, делают это только отчасти оттого, что любят петь, отчасти же потому, что хотят плясать, потрясая грудями и прихлопывая при этом ягодицами. Тем более мы удивились, когда нам с гневом сообщили из общества друзей и родственников Матвиенки, что всякий сверчок обязан оставить гражданственность и частные занятия, а знать только свой шесток. И странное дело: директор, который исходил свой шесток вдоль и поперек и всегда был вполне им доволен, вдруг стал обнаруживать, что он как будто стал тесен, не мил, не имеет просветов и не обещает их в грядущем. Сунулся в соседний, там сидит завхоз и усами шевелит.
– Ты еще тут чего?
– Проживаю.
– Как так?
– Сижу и усами шевелю, а если наскучит, то и прохаживаюсь.
– По чужим шесткам?
– До изобретения самогоноварения бывало, а теперь как отрезало.
Пошел тогда к Василию Иванычу, чтобы тихонько посидеть или даже вздремнуть. А его уж словили и в ректорате водворили.
– О! А я-то, грешным делом, думал, что тебя из университета отчислят.
– Что я тебе, студент? – обиделся ВИ.
– Ну, тогда изгонят.
– Руки коротки. Читай.
– Что за черт? «Справка. …удостоверяется …податель…» Ага! «Является святым чудотворцем и сам уполномочен изгонять кого пожелает по вторникам и четвергам, исключая сплошные седмицы. Обер-протоиерей Лимпопов».
– А еще я теперь всюду с ящиком Пандоры хожу. Не посмеют. А предваряя твой вопрос о шестках, могу сказать, что это только сверчков касается, а не чудотворящих ректоров. Вот так.

Повара и пекари, как оказалось, непосредственно в шестках и работают, а после, по их словам, бьются головой о стену. Словом, несмотря даже на то, что сование носа в чуждые шестки и является общеупотребительной практикой, но Столовая № 100 и ею себя не пятнает. Кроме райтера, да и то только потому, что он собственного шестка не имеет или забыл, где тот находится. Поэтому гнев общества друзей Матвиенки мы на свой счет не принимаем, и намерены, как и прежде, жить-поживать и добра наживать. То есть популяризировать гастрономическую науку, изобретать хитроумные акции и прятать деньги в укромных местах.

Так, например, директор изобрел новое блюдо, причем сделал это в присущей ему академической манере: взял и замариновал редиску. Райтер был против, говорил, что в гастрономическом писании ничего такого нет и предание об этом молчит. Но когда это ученых останавливало? Когда они собирались атомную бомбу взорвать, то ведь им говорили, что может сделаться цепная реакция, но они только усердно сопели и, высунув язык, поджигали фитили. Или с их любимым коллайдером. Говорили же, что может черная дыра произойти и утащить в себя всю Европу, а потом поглотиться Астраханью.
– Охота вам, чтобы вся вселенная стала на Астрахань похожа? – спрашивали их.
Но они только хлопали оловянными глазами и на кнопки давили. Чудом только все обошлось.
В случае директорских опытов чуда не вышло. Когда баночку с его экспериментальным маринадом вскрыли, то дух распространился такой, что любители сунуть нос в политику возомнили себя ясновидящими, а живущие в окрестностях отставные красные командиры решили, что воинская повинность распространилась на все человечество, и страшно раскомандовались. Поэтому сегодня в Столовой № 100 торжествует консерватизм и осторожность, до тех пор, во всяком случае, пока директора не осенит, и он снова не поставит мир на грань катастрофы.

Акция сегодня будет тоже осторожная. Акция: суп Чизбургер с фаршем 26 рублей, люля куриные 36 рублей и картофель пикантный 37 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

А ушлую братию, живущую по новому календарю, поздравляем с Рождеством. Везет же некоторым.

агн.jpgIMG__20151019__104924.jpgxbpehuth_ceg.jpg




Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] 5 [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ]
Адрес:
г. Астрахань ул.Брестская, 9а. 
GPS: N 46°19.48' E 48°1.7',ул. Кирова, д. 40/1,координаты GPS: N46.343317, E48.037566