Поиск по сайту:
Акции

Разнообразный и богатый опыт укрепление и развитие структуры требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. С другой стороны рамки и место обучения кадров требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач.

Опрос
Время проведенное нашим клиентом в очереди не более 6 минут. Вы согласны с этим утверждением?
Да
Нет

Новости

Акция 17.09.2018 09:49

Герои поднимаются на небеса под оглушительные трубные звуки. Это нам рассказал несомненный герой, настолько геройский, что мы не знали куда от него деваться. Не доверять ему, стало быть, причин нет. По белокаменной лестнице, под оглушительное дуденье, барабанный бой — и никак иначе. Именно поэтому райтер не склонен к геройству и предпочитает тушечницу ножнам и кисточку мечу. И именно поэтому он не врывается в наши домы на лохматом коне под «Полет валькирий», а не потому, что до икоты боится крупных животных, хотя и поэтому, конечно, тоже. Не потрясает наших стен рогатым и окровавленным тараном, не обстреливает нас из скрипучей катапульты свиными головами и горшочками с пылающим маслом, не мечется круглые сутки вокруг нашего забора, мечтая подкопаться под погреб и нежданно выскочить прямо из-под земли, не берет в полон посланных нами за подмогой гонцов и не сажает их на кол в виду наших оторопевших соседей. Наконец, не режет перин, не тащит хлопающих крыльями кур и не уводит в пожарном зареве нас самих в неведомые степи, подщетининых и стенающих: «Горе побежденным!», но ведет себя как обыкновенный партикулярный человек, только немногим более пишущий и ленивый, чем это заведено у партикулярных людей. Вот почему в его присутствии не нужно бить в барабан и заучивать его тексты наизусть, а можно тихонько прочитать, хмыкнуть и идти дальше обделывать свои делишки.

Когда райтер во всей полноте раскрыл перед нами это обстоятельство, мы не знали, что и делать. Оставалось только пасть на колени, но он и тут ласково придержал нас за локти:
— Нѣтъ, нѣтъ, у насъ тутъ такъ не полагается. Вотъ, цѣлуйте ручку и идите себѣ.

Поэтому и сегодня не будет никакой возни, кровопролитий, летающих по воздуху омерзительных и страшных свиных голов, и клочков по закоулочкам тоже не будет, а будет регулярный по времени появления и совершенно не регулярный по содержанию текст, в котором, впрочем, может быть все, что угодно, включая и возню с кровопусканиями.

В прошлый раз мы оставили возмутительно волосатого Птичку орущим посреди своей квартиры, усеянной кровавыми ошметками. А ведь в тех местах, где проживают лирические персонажи, время хотя и идет нелинейно, но все-таки кое-как происходит, и Птичка, должно быть, уже малость охрип и, это уж во всяком случае, хочет пить. И позднейшие исследователи этого события были найдены нами сцепившимися в крепкий клубок и орущими так, что вместе с Птичкой составляли уже настоящий балаган, даже святые были уже вынесены вон и за малым делом не унесены вовсе. А хуже всего было то, что и райтер вварился во всю эту кашу, а ему-то, как автору, стоило бы и посовеститься. Но он весь раскраснелся и только разил своим ужасным сизым дипломом направо и налево. Пришлось затирать его стёркой, и такая на это дело ушла пропасть стёрок, что в какой-то момент хотели уже вырезать, но директор пришел со всем столовским кадром и все просили не вырезать: «Не вырезайте, мол, райтера, мол, бу-бу-бу, бу-бу-бу…». Противно было слушать.

Мы расцепили исследователей, развели их по углам и как могли успокоили. Пришлось, правда, впасть в самый махровый даосизм, но иначе они бы весь текст разнесли, это уж точно. Одни кричали, что при советской власти десять килограмм мяса давались только чистому сердцем иностранному синьору или диаволу воплоти, а так как Птичка при всей своей волосатости и левых взглядах на диавола никак не вытягивает по недостатку забубенности, а иностранцем не является по трагедии рождения, то и орать имел полное право, проклиная небо и землю, и странно еще, что не растерзал на себе одежд или не выкинул какого-нибудь подобного ветхозаветного чудачества. Другие же противоречили им во всем, говоря, что десять килограмм мяса в советской стране были таким же обычным делом, как очередь или мумия или очередь к мумии (мы не разобрали), и были рассованы повсюду, куда бы советскому человеку ни заблагорассудилось обернуться. Покупал человек горчицу — ему тут же десять кило мяса, в нагрузку. Вызывали в военкомат, якобы чтобы отправить на сборы, а сами — на тебе мяса десять килограмм. Надевал человек выходные брюки, навязывал громадный галстук и шел на флюорографию, а там ему: «Получите-ка».

— Маша, сегодня в профкоме опять мяса дали.
— Ну, ничего, Бог милостив, уж как-нибудь…
— Ага. А еще я флюраграфию сдавал, так там того, тоже…
— Господи! — и покатится горячая слеза по машиной щеке, и обратится Маша в соляной столб, и опустит свои огрубевшие, как у обвальщика, руки.
— Маша! Да что же это? Да ведь у тебя руки до полу достают!
— А ты как думал? Ноздрями ведь уже это мясо идет.
— Да фиг с ним, с мясом. Ну-ка, подогни ноги-то! Маша, ты ведь можешь на руках ходить, и никто не заметит! Я сейчас на ВДНХ позвоню. Ну, или в цирк.
— Ну и дурак же ты, Дифтеритов.

Неудивительно, что советские люди были такие задёрганные.
Однако же как-то косвенно, из сторонних разговоров, выяснилось, что члены второй группы исследователей не дожили еще до сорока лет, и все, как один, имели московскую прописку, поэтому мы и решились примирить всех на даосской почве. И вы правы, — сказали мы, — и вы правы. И вообще все: и палач, и плаха, и топор, и ушастая голова, улетающая вниз по ступенькам эшафота, и самый эшафот. Потому что нету на свете никакой правды, а есть только Истина, но кому до Него есть дело? И удивительно, но тут даже и наполовину стертый райтер согласился:
— Да, — сказал, — никому.

Правда, вторая группа немедленно показала язык первой и сказала:
— Слыхали? Мы правы.
Чуть было опять все не пошло прахом.

Птичка тем временем продолжал орать, танцуя на носках своих изломанных ботинок и стараясь поразить кота в главу. Кот же скакал у него среди ног, как маленький волосатый рыцарь, единоборствующий с драконом, и уязвлял изрыгающего пламя Птичку в пяту. Если бы можно было как-то замедлить эту сцену, то показалось бы, будто два друга пляшут танец радости и веселья с фейерверками и факирскими затеями, но замедлять этот кошмар как раз никому и не хотелось, и в какой-то момент кот прыгнул в распростертую дверь и в одно мгновение совершенно слился с густым лестничным запахом и серым цветом ступеней. И с этих самых пор ужас навис над комарами в подвале, над снующими вверх и вниз в обнимку с рыбами и луком жильцами и даже над дохлыми мухами на чердаке, хотя до сих пор эти последние были уверены, что сами над всем нависают.

За сим райтер поднялся, сложил кисточки с карандашами в деревянный пенал и, насвистывая, пошел вон.
— Уходите? – ядовито спросил его директор. – Так вот, можете насвистывать этот вздор сколько вам угодно, но только если теперь же не кончите своего дурацкого рассказа, то завтра сюда явятся наши читатели с дрекольем и факелами, выкурят вас и линчуют на площади под аплодисменты горожан.
— Да откуда у нихъ дреколье? Что вы, въ самомъ дѣлѣ? — отмахнулся райтер.
— Это люди, читающие столовую, сударь, у них все есть. И решительные что ужас. Я сам читал в комментариях, ужо, говорят, приедем, райтеришку-то вашего повыковыряем.
— Ну ужъ, — криво усмехнулся райтер, но было видно, что струсил.
— Ужо, ужо, говорят.

Тогда райтер вернулся к пеналу, разложил кисточки и карандаши и продолжил, начав с красной строки.

Можно было бы долго описывать те зверства, какими кот наводнил дом. Как он в ночи вламывался в отверстые окна, разрывая москитные сетки, вскрывал холодильники, срывал страшные мумии лещей и повреждал все, к чему бы только ни прикасался. Как он передушил выводок цыплят, хотел устроить пожар, опрокинув керосиновую лампу, разорил библиотеку члена партии, а самому члену партии нагадил в ботинки. Как он до смерти напугал собаку Маргариты Федоровны, явился на поминки и опрокинул кастрюлю дымящих щей и пожирал все, что только могло пролезть в его жуткую пасть. Как он, наконец, переночевал в автомобиле товарища Гаврилова и съел на водительском сидении крысу. В конце концов его застрелили из ружья, и это единственный знакомый нам кот, удостоенный такой чести. Мы бы, конечно, хотели, чтобы его услали на Святую Елену или по крайней мере возложили на него командование расстрелом: «Товьсь, цельсь, пли!». Но его застрелили из засады, когда он возвращался от своей подружки и обдумывал планы новых разбоев. Последнее из земных ощущений, которое ему явилось, был запах степи и реки, почудившийся из-за порохового дыма. Это был единственный случай, когда все жильцы дома проявили признаки гражданского общества: составили заговор, нашли средство и возможность, а место упокоения скрыли, чтобы избежать поклонений. Конечно, можно спросить, зачем его вообще было притаскивать в город? Но, с другой стороны, Марии Египетской и вопросов не делали, как она докатилась, а отпустили в пустыню на пятьдесят лет, только и всего.

Однако, памятуя о том, что среди наших читателей есть женщины, а им, по словам директора, такой финал может не понравиться, и, кроме прочего, они, по его же слову, еще опасней прочих, мы приготовили другую концовку. Раз уж этот кот угодил в литературный жанр, то с ним может произойти все, что угодно.
В конце концов он здорово вытянулся, совершенно облысел и устроился работать в санитарную инспекцию санитаром. Он даже женился, и жена его говорит, что очень довольна. Конец.

А акцию приурочим к дню рождения Масаока Сики. Поэты не каждый день родятся. Акция: рассольник 17 рублей и плов из курицы 52 рубля за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

rassolnik.jpgplov_s_kuritsey.jpg




Акция 10.09.2018 10:23

Пивные в те давние времена были вместилищем всякого рода знаменитостей. Тут были военные всех видов оружия — от могучих пехотинцев до быстрых и смертоносных летчиков; мастера спорта и мастера на всякую потребу; светлые олимпийцы и темные делатели шпионского ремесла; потертые, но очень убедительные поэты и художники, способные разукрасить кого угодно голыми руками. Были члены Бильдербергского клуба, но те держались особняком, солидно замышляя какие-то пакости. Были ужасные политики, грозящие не оставить камня на камне и решащие судьбы народов прямо там, между мертвых рыбных костей и грязных кружек. Средь них имелись политики левого толка, убежденные, что все, награбленное в семнадцатом году, нужно разделить по справедливости, но были и правые, которые, впрочем, тоже, чтобы разделить, но уж никакой справедливости чтобы и духу не было. Были и третьи (они всегда есть), которые говорили, что разделить нужно, но, чтобы справедливость то была, а то и вовсе ее не было бы.
— Срединный путь. Царские врата.
— Это как же так? — возмущались политики.
— А так. Как начальство велит.
— Тьфу-ты.

А были и такие, которые и вашим, и нашим, но толку от них было чуть, потому что, в основном, они крали кружки. Их ловили и иногда поколачивали, но они, однажды войдя в неверную воровскую колею, уже не хотели перемениться и всегда в нее возвращались. Были и либеральные злопыхатели, да, они и тогда уже были, но так как не нашли еще успокоения в государственной службе и не имели входа в интернет, то и ругали всех подряд без разбору и ругали ругательски, а бармену, сверх того, пеняли на недолив и высказывали смутные догадки о каких-то его сугубых интересах.
— Потому что все у них, у русских, так, — гневно заявляли злопыхатели, но бармен мнил себя татарином, поэтому всю злопыхательскую соль пропускал мимо ушей, продолжая явно недоливать и тайно лелеять свои сугубые интересы.

Мы даже собственными глазами видели там гейдельбергского человека с мелким горгонопсом на веревочке, который горгонопс всякий раз, когда со стола падала рыбная шелуха, тревожно вскидывался и нюхал воздух. По молодости лет, мы смотрели на гейдельбергского человека во все глаза, ожидая, что он выкинет какое-нибудь коленце в духе позднего плейстоцена. Например, вдруг закусит горгонопсом или затянет древнюю песню: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…». Но гейдельбергский человек только во всю дул пиво, аккуратно расплачивался звонкой монетой и время от времени обеспокоенно косился на нас глазами.

Поначалу Смирнов с Птичкой, яко строители, смотрелись довольно дешево, но после выяснилось, что Смирнов нес срочную службу на подводной лодке и сыграл одну из ведущих ролей в карибском кризисе, и это было тем более удивительно, что Смирнов был матрос несколько более чахлый и всю службу провел с прыщом на носу и с антикварной шваброй в руках. Эта история так всех взволновала, что отодвинула на второй план бойца отряда «Альфа», а ведь он собственными руками погубил Хафизуллу Амина, метнув в него гранату, и устроил бы еще большие разрушения, если бы его накрепко не держали за руки свои же насмерть перепуганные товарищи. А Птичке и этого не требовалось. Достаточно было того, что он имел не нос, а утес и даже больше — целый полуостров, который умел шевелить кончиком, когда Птичка что-нибудь жевал, и кустистые, как сады Семирамиды, груди.

Вот, стало быть, из какого места возвращался Птичка, выпив шестнадцать кружек и под конец наврав, что тоже-де не то мастер, не то летчик, а Степан Семенович Смирнов вернулся часом ранее, вполне оправдав все самые тошнотворные предчувствия своей супруги, трепещущей Галины Николаевны с кукулькой на самой макушке.

Птичка поднимался медленно, как улитка Кобаяси Иссы, и даже еще медленнее, потому что время от времени останавливался совершенно, замирал и только ветерок шевелил его многочисленными волосами. Кроме обычных мечтаний, которыми грезят все неженатые бетонщики тридцати лет, Птичка мечтал прилечь. Но, забегая вперед, сразу ему этого сделать не удалось, потому что жуткий котяра, совершенно забытый в запертой на ключ птичкиной квартире, каким-то диким образом открыл холодильник «ЗиЛ». Как он это смог сделать, никто и теперь себе не представляет. Те, которые помнят этот циклопический холодильник с каким-то совершенно больным рычагом вместо ручки, свидетельствуют, что его и не всякий-то взрослый человек мог открыть, и все, что попадало туда, оказывалось под абсолютно надежной защитой, как в швейцарском банке. И даже лучше, потому что на швейцарские банки все-таки время от времени покушаются злоумышленники, а мысль покуситься на советский холодильник приходит редко, не сразу и далеко не всем. Как правило, тем, кто и не украсть, и не покараулить. Обычно, это бывает их первым и последним воровским предприятием, после которого они получают по лбу и до самой смерти остаются честными и бесполезными. Но кот открыл и, более того, вынес оттуда весь птичкин припас и разбросал по всей квартире. А было там, кроме прочего, десять килограммов сайгачатины, купленной Птичкой в деревне у все время почесывающихся и озирающихся браконьеров.

Мясо было истерзано в клочки и разложено повсюду, так что Птичка сначала решил было, что к нему кто-то залез и от неизвестных причин взорвался на мелкие кусочки. Но потом, поняв наконец в чем дело, он заорал. Заорал так, что все, сколько их ни было, волосы на его груди повскакивали дыбом, а кончик носа побелел до того, что неминуемо лишился бы сознания, если бы только оно у него было.

Позднейшие исследователи этого случая разделились на две части, одна из которых полагает, что не следовало так уж истошно орать, другая же, напротив того, считает, что непременно следовало. Причем аргументируют свои соображения одними и теми же словами, только что с разной интонацией. Первые говорят:
— Помилуйте, десять же килограммов мяса…
Вторые же:
— Помилуйте, десять же килограммов мяса!!!

На этом самом месте директор Столовой номер сто вдруг разозлился и сказал, что райтер никогда не кончит этот рассказ.
— Какого черта? Уже и исследователи какие-то явились!
— Я было уже хотѣлъ кончить, — с ложным смирением сказал райтер, — но разъ вамъ угодно мѣшать и перебивать, то ни за что теперь не кончу. Волоките свою любимую акцiю.
— Да как же так, райтер, милостивец, гад ты ползучий?!
— Давайте, давайте, а за гада я вамъ еще и Петухова сейчасъ вклею.
— Не надо, — повесил голову директор.
— И как это так случилось, что этот […] райтер […] столько над нами власти взял? — повернулся он к завхозу.
— Парадокс! Лучше не задумываться, а тащить акцию, пока хуже не стало, — ответил завхоз.
— Акцию к чему приурочить прикажете? — обратился он к райтеру.
— Пустяки. Все равно. Къ годовщине учрежденiя Русскаго театра въ Санктъ-Перербургѣ, который теперь имени Пушкина.
— Вот же наглая рожа! — любовался на него завхоз.

Акция: суп с фрикадельками 52 рубля, куриная грудка с помидорами 90 рублей, а на гарнир картофель пикантный всего за 38 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

K85XFFnsfvQ.jpgIMG__20150814__134019.jpgIMG__20151019__104924.jpg




Акция 03.09.2018 10:15

Нужно признать писание в рассрочку прелестным деланием. С сожалением, но нужно. Причем, не в том модернистском смысле, который усвоили себе либеральные злопыхатели, а вслед за ними и все вообще советские люди, но в наиболее ортодоксальном, что и в келии самого протопрофессора Алексея Ильича Осипова предъявить не стыдно. Поначалу вроде бы кажется, что и хорошо: голова свободна от мыслей, а совесть не обременена до того, что можно позволить себе любое бесстыдство, но и тогда будешь смотреться сущим ангелом и иметь возможность давать ума всякому встречному и поперечному. Ходи себе где вздумается, ешь, пей, веселись и на вопрос «Что поделываешь?» или «Не совестно ли тебе, бесстыжие твои глаза?» отвечай смело, будто из пушки палишь:

— Что же, пишу про Петухова. Да, сударь! А вы как думали? И вчера писал, и третьего дня, и сегодня то же самое буду. Уже и соседи депутацию присылали, просили прекратить, и сослуживцы угрожали, и родственники отрекались, но вы-то меня знаете, я — кремень. Помилуйте, это такой персонаж, что про него можно писать из понедельника в понедельник до самой старости, и даже по средам и пятницам благословляется, просто смех и грех, что за персонаж. Вот, к примеру: 

«Петухов крался по полутемному коридору, и если бы мы не знали его как человека грозного, всклокоченного и до крайности опасного, то могли бы подумать, что он всхлипывает. Но мы, к счастью, вполне с ним знакомы и готовы отдать руку на отрезание (или как там говорится?), что эти звуки он издавал совершенно другим местом, которое, в свою очередь, делало их вдвойне зловещими. А может быть, что и втройне. Точных измерений в тех местах, по понятным причинам, никто не производит.

— Ираида Степановна, миленькая, отдайте рапиру. Я ведь только на день ее выпросил из музея железнодорожного депо.
— Черта с два, Петухов. Будете знать, как колоться.
— Что же мне теперь сказать в музее, Ираида Степановна? Это же черт знает какое позорище: просил на день, а вернусь без рапиры. Я застрелюсь, Ираида Степановна.
— И хорошо сделаете, Петухов.
— Креста на вас нет, Ираида Степановна.

Так и оказалося, что в груди Ираиды Степановны сердца не было, а была полость, наполненная пустотой и оголтелым буддизмом».

Но после выясняется, что, во-первых, бывает сложно вспомнить, о чем писалось накануне. Из-за возрастных изменений или от ветрености — это вопрос отдельный, ждущий своего исследователя, а только вообще доверять райтеру крупную литературную форму вредно. Он и сам на днях против себя свидетельствовал, говоря, что не постигает, как это граф Толстой не запутался в своих персонажах.
— Истинно говорю вамъ, что у него въ какой-нибудь главѣ покойникъ объявляется. Это ужъ точно. Просто никто пока не замѣтилъ, потому что глава небось такая, которую всѣ пропускаютъ. Про природу тамъ или философiя какая-нибудь. Ее всѣ вполглаза и читаютъ, а тамъ — бацъ — покойничекъ: «Здрасти вамъ, Ивановъ моя фамилiя, я въ первой-то части было, что въ сраженiи погибъ, а теперь тутъ шпорами погромыхиваю».

— Глупости, — урезонивал его директор, — по сто раз «Войну и мир» все читали и ничего подобного не встретили.
— Встрѣтили, да сказать постѣснялись.
— Глупости.
— Ну разъ ужъ это глупости, то, стало быть, крѣпостные ему помогали, а это уже не глупости. Сидѣли, бѣдные, въ лаптяхъ, съ васильками въ бородахъ: «Такъ что, мы что…».
— Да не было у Толстого никаких крепостных.
— Конечно, поэтому я и говорю, что это — не глупости, а уголовная статья. Впрочемъ, либеральные злопыхатели меня недавно убѣдили, что крѣпостное право въ семнадцатомъ году только и отмѣнили.
— Батюшки! — встрял завхоз. — Как же это вы, сокол наш ясный, дипломом-то по их бесстыжим носам не нащелкали?
— Растерялся, — пожал плечами райтер. — Говорятъ: «Потому что все у нихъ, у русскихъ, такъ». Собственности нѣтъ, говорятъ, самой обезпеченности и той нѣтъ. Картоха и сѣрая соль. А совѣтская власть и то, и се, и тракторъ, и балетъ, и орденъ краснаго знамени. Я уши и развѣсилъ.

А во-вторых, совершенно непонятно, откуда этот дурацкий Петухов все время выныривает. Но это-то ладно, это, в конце концов, можно списать на райтерские злоупотребления мятным отваром, а вот главное — куда он после-то девается? Залипает и совершенно запутывается в тех местах, где слов нет, а есть одни обнаженные идеи? Или сидит где-нибудь и глазами хлопает? А мы мимо ходим и не подозреваем даже. Или мучит сторожа музея железнодорожного депо рассказами о своих битвах с Ираидой Степановной и врет с три короба? А сама-то Ираида Степановна? Ведь у нее теперь рапира, что делает ее, в сочетании с каверной в районе сердца, поопаснее динамита.
Нет, не нужно райтеру писать с продолжениями: можно достукаться как-нибудь. Тем более, что и идти уже пора. Пора, пора.

— Ну уж нет! — неожиданно возмутился директор. — Бедный кот у тебя уже вторую неделю в мешке сидит. Выпусти его, по крайней мере.
— Хорошо, — сказал райтер, — если вы непремѣнно желаете, чтобы этотъ разбойникъ гулялъ на волѣ, то я его выпущу.

Итак, 
«Бледный и измученный Петухов стоял у окна, выдавливая лбом стекло.
— Ты не поверишь, Гриша, какая это зараза. То есть свет не видывал еще такой злющей бабы. Ей-богу, чуть не убила. Да, и рапиру она отобрала. Я знаю, что обещал, но это вроде войны или тайфуна, форс-мажорное обстоятельство».

Вот, итить его, Петухов. Опять Петухов. Надобно как-то взять себя в руки. Значит, «Степан Смирнов поднимался по деревянной, пропахшей котами лестнице, по которой день и ночь перетаскивали тонны луку и рыбы люди, напрочь лишенные вкуса, но вместо этого щедро наделенные цветом и глубоким запахом, туда, где с папироской на губе стоял Птичка, поражая всех вокруг длинной носа и кустистостью своих грудей. Степан Смирнов поднимался, Птичка стоял и скрипел половыми досками, а кот бился о ступеньки и злился все больше, хотя больше было и некуда. Когда Степан поднялся, а Птичка скосил на него глаз, то первое время они молча смотрели друг на друга, как персонажи пельмень-вестерна без, знаете ли, этой буржуазной наглости во взгляде, но с наглостью вполне пролетарской, которой, впрочем, этот дом уже навидался.

— Что привело вас в этот час ко мне, любезный сэр? — грозно спросил Птичка. — Сейчас слишком рано для ваших обычных интриг и поздно для завтрака.

Шутим, шутим, он просто спросил: «Че приперся?».

— Вот, котика принес. Ты литр обещал, — сказал Смирнов.
Птичка задумался. На следующий день он всегда был задумчив.
— Какого котика?
— Вот этого, — сказал Смирнов и отверз перед Птичкой мешок.

Птичка сунул нос в вонючую бездну и увидел в полутьме горящий кошачий глаз.
— Этого?
— Да, давай литр.

Птичка никак не мог припомнить, что обещал литр и зачем ему вообще этот кот, но торговался с азартом. В конце концов решено было идти за пивом, а кот был выброшен из мешка прямо в птичкину комнату и заперт на ключ.

А акцию сегодня мы посвящаем Дню солидарности в борьбе с терроризмом. Надеемся, что из уважения к этому празднику, сегодня рухнет хоть один памятник террористу, которыми наводнена теперь наша Россия. Акция: суп-лапша куриный  17 рублей, котлета по-домашнему 52 рубля , на гарнир картофельное пюре 26 рублей за порцию. 
Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

sup_lapsha.jpgimg__20160331__101111.jpgimg__20160328__110945.jpg

 




Акция 27.08.2018 10:39

В прошлый раз райтер так разволновался и расписался, что даже несколько воспарил над землей. Посудницы тут же приписали это кризису среднего возраста, а мы про себя отметили, что, даже левитируя, он оставался настолько же прост, насколько и доступен. Но, несмотря ни на что, был тем не менее остановлен суровой рукой директора, который считает себя единственным попечителем о столовском благоустройстве и, кроме того, всегда помнит завет старцев о том, что если некто летит на небо, его надлежит стянуть вниз покрепче ухватив за пятки. Всем еще памятен случай, когда он приказал электрическому человеку немедля сойти со столпа, и когда тот отказался, вцепился ему в кошки, и, словом, был страшный скандал. И вот теперь он, стало быть, добрался до райтера. Ему, собственно, даже не пришлось хватать за мягкие юфтевые ичиги, что были у того на ногах, он просто надавил ему на лысину, чем совершенно приземлил, а потом увлек на шкурные дела и свершения. Райтер едва успел поставить точку, от которой мы сегодня и продолжим.

Итак, господин Петухов, всклокоченный и страшный, открыл тубус, обнажив тяжелую рапиру, и ее древний клинок возвеселился, предчувствуя скорую и кровавую поживу.
— Ну все, Ираида Степановна, сейчас я вас проткну, берегитесь.
— Петухов, вы непостижимый человек. И откуда, скажите на милость, вы взяли рапиру?
— Рапиру? Что? Да какая разница, если я вас сейчас стану протыкать? Ну, из дома прихватил.
— А вот и нет, Петухов, вот и нет. Вы всегда врете.

Пардон, это не тот лист, там было про паромщика с гаечным ключом, а тут про какого-то брехливого Петухова с рапирой. Паромщик с гаечным ключом там возвышался дик и грозен, лохмат, небрежен, неумыт, но несравненно грациозен… А, вот и нужный листок. В конце концов строители дали требующей праздника душе паромщика бутылку, а кота разыграли в карты. В этот раз счастье было на стороне Степана Семеновича Смирнова — каменщика и немножко бесчестного игрока. Бетонщик Птичка, для которого, благодаря такой фамилии, имя и отчество были совершенно излишни, предлагал за разыгранного кота литр, но Степан Семенович надменно отказался и, радостно смеясь, потащил мешок к себе домой. Паромщик Иуда Иванович, лелея на груди бутылку, уплелся в свою будку, а кот, вдыхая горький запах рыбного жира, ехал и думал: «Вырвусь — убью всех», потому что, вне всякого сомнения, был порочным и кровожадным зверем.

А вот жена Смирнова, Галина Николаевна, была женщина тучная, склонная к дурным предчувствиям и имела на голове кукульку. Вот и в тот день, едва благоустроив кукульку, она принялась взволнованно вздымать полную грудь и трусливо озираться. В четыре часа дня предчувствия так плотно обступили ее, что она начала задыхаться, а тут еще и кукушка в часах кукукнула вдруг один раз басом и смолкла. «Быть беде, — сказала Галина Николаевна, и даже кукулька на ее голове поникла: — Жди теперь, непременно жди какого-нибудь кота в мешке». И в этот самый момент в прихожей хлопнула дверь, и на пороге возник Степан Семенович с глупой улыбкой на лице и вонючим мешком в руках.
— Степа, — обреченно охнула Галина Николаевна.
— Вот, Гала, смотри какого важного кота я достал.

Кот немедленно прыгнул из мешка, промчался мимо трепещущей мадам Смирновой, грудь которой вздымалась уже так высоко и часто, что напрочь перекрывала ей возможность вздохнуть, сбросил антенну с телевизора вместе с кружевной салфеткой, тем же путем вернулся, опрокинув по пути этажерку, потом взлетел на шкаф, выгнул спину и заорал самым гнусным своим криком. По мысли кота, все должны были немедленно обделаться, но Степан Семенович оказался крепким орешком и удержался.
— Степа… — вторично охнула Галина Николаевна.
— Ничего, это с непривычки, — сказал продолжающий чего-то радоваться Степан Семенович. – Кыса-кыса-кыса…

Если бы не это пошлое «кыса-кыса», то, может быть, и обошлось, но «кысу-кысу» потерпеть было невозможно. Кот тут же стряхнул со шкафа какие-то пыльные коробки, зорко усмотрел выкатившуюся из одной из них круглую фуражку с надписью: «Щелковский фетр», молнией спрыгнул вниз и разорвал паршивую шапку надвое.
— Вот сволочь, — сказал Степан Семенович, которому фуражка служила тем же образом, каким монархам сослужает корона, и задумался.

Ночью кот обожрался ухи, вспорол мешок с мукой, опрокинул кастрюлю и стал гонять ее по залитому липким бульоном полу, на ходу взбивая тесто и зверски скалясь. Грохот усиливался предрассветной тишиной, и Степану Семеновичу стало ясно, что осчастливить всех вокруг у кота не получится, даже если тот будет стараться и еще сильнее. Утром он хитро набросил коту на голову мешок, сел в автобус и уехал за реку, туда, где одиноко жил Птичка. Кот же не испытывал никаких угрызений совести, что, конечно же, говорит о его глубокой порочности. Интересно, что отъездом этого нераскаянного грубияна участь мадам Смирновой никак не облегчилась, и мы оставляем ее в том же самом виде, в каком и обрели: с взволнованно вздымающейся грудью и кукулькой на голове.

Бетонщик Птичка был славен молодостью, ужасно волосатой грудью, сочетающуюся с длинным носом, и жил в большом доме с общей верандой, которая когда-то безраздельно принадлежала крепкому купеческому семейству, а теперь отдавалась в полон всякому, от Андрона до Якова. Он стоял, поскрипывая шаткими досками, и под ним проживали соседи, еще ниже находился полузатопленный подвал, где жили комары, а выше, там, куда и рукой не достать, был наполненный дохлыми мухами чердак. Словом, место, за исключением чердака было полно жизнью: соседи постоянно жарили лук и рыбу на постном масле, Птичка в сероватой майке курил папиросы, стоя на веранде, а комары жалили всех без разбору.

И на этом райтер прекратил дозволенные речи. Тут некоторые считают его праздным человеком, и даже уже прямо звучит слово «лодырь», но, на самом деле, он просто несчастный, погрязший в тенетах восточного домашнего рабства, которое в наших краях не то забыли отменить, а не то и умышленно, того. Кроме этого, он ужасно трудолюбив и даже до трудоголизма, о чем в Южном федеральном округе ходят легенды и презабавные анекдоты. Просто иногда ему требуется отдохнуть, ну, знаете ли, как это водится, полежать, что ли, или на другом боку как-то иначе. И чем более в нем разгорается страсть к труду, тем более и требуется прилечь, потому что, как любил говаривать Михаил Ломоносов: «Ничто никуда не девается и из ниоткуда не происходит, а все делается своим порядком и все по воле Всемилостивейшего Творца».

А акцию сегодня мы посвятим началу в 2000 году пожара на Останкинской башне в городе Москве. Судя по тону и сути тех обрывочных сведений, которые доходят до нас из телевизора, пожар до сих пор бушует, поэтому пожелаем ему утихнуть и более не возгораться. Акция: борщ 20 рублей и паста с говядиной 59 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

IMG__20150802__093139.jpgpasta_myasnaya.jpg




Акция 20.08.2018 10:30

Раз уж так повелось, что, когда праздники оскудевают, мы пишем про котов, то и сегодня этого завода не устранимся. В самом деле, только наиболее саблезубые и краснознаменные компатриоты могут посчитать за праздник то, что сегодня в русскую армию был принят Георгий Жуков. Сядут теперь за стол, откупорят свою любимую водку и:
— Ну, поехали.
— За что пьем-то?
— Жуков в армию поступил.
— Поехали.

Первые полстакана только пойдут как будто поперек, вторые — как по маслу, а там и до задушевных разговоров недалеко.
— Ты меня с собой не равняй… кто ты и кто я… понял… я, это кто, а ты кто… нет, не равняй… кто я, а ты кто…

И вдруг — бац в ухо, и вот уже праздник закружился, сплетаясь тем самым кружевом, какое отправляет закуски на пол, производит женский визг и детское недоумение, возбуждая в отважных сердцах жажду кровопролитий, а в малодушных — желание уйти по возможности подальше, забраться в какую-нибудь библиотеку и залечь там до второго пришествия, потому что, и в этом мы не раз убеждались, любая, даже самая разрозненная библиотека, всегда находится от подобных компаний если и не далеко, то уж подальше, это во всяком случае.

Потом уже, сидя в околотке или зализывая раны в другой подобной дыре, появятся вопросы, да только кто же на них ответит, когда сами же отгородились от ближайшей библиотеки пивным ларьком. Останется только вздыхать, чесать в затылке и говорить обыкновенное «Хорошо посидели».

Нет уж, в Столовой №100 всем известно, что раз уж не дано повода для радости, то нужно рассказывать про котов, тем более что они удивительно аполитичны и умеют мурчать, а это, согласитесь, само по себе праздник.

Сегодняшний кот не таков, как прошлые коты. Никто никогда не чесал ему за ушком, никто не говорил громким шепотом: «Идите скорее, посмотрите, как он спит», никто не уделял ему кусочка с барской тарелки и не кастрировал, чтобы обеспечить долгую жизнь, полную сновидений и чревоугодничества. Когда он родился, над степью гремел гром, и родился он не в модной коробке из-под обуви, а на вольном воздухе, среди камыша и ивовых корней, в месте, где сливаются запахи быстрой реки и широкой степи и льются в легкие, исполняя всех таким вдохновением, что хорошие поэты немедленно заливаются слезами и пишут стишок, а плохие ходят совершенно одуревшие и в конце концов напиваются в чистейший беспримесный хлам.

В отличие от тех котов, которые врут по помойкам, что живут в пещере, и отнимают сосиски у домохозяек, в то время как сами живут у бабушки, вовсю пользуясь ее слепотой и благосклонностью, он действительно жил в пещере, с потолка которой свисали тонкие корешки, и однажды напал на проезжего председателя совхоза, сбив с его державного носа очки и унеся в зубах кусок колбасы. И стоит ли говорить, что колбаса была кровяная? Если бы только это событие случилось лет на пять пораньше, ему бы непременно придали политическую окраску, но на ту пору наступили уже времена более шкурные, и окраска осталась сама по себе. Кусок колбасы упокоился в кошачьей прорве, а председатель совхоза подобрал очки и ушел восвояси, только ругаясь матерными словами более обыкновенного. Жил кот грабежами и убийствами и даже во снах своих не отступался от кровопролитий, а только подкарауливал, грабил, душил и резал, резал, резал, подергивая одетыми в меховые штанишки ножками. От свежего ли воздуха, от невоспитанности, от диких пристрастий или от того, что в предках его значились суровые камышовые коты, но только он вырос необыкновенно большим и лобастым, а как вырос, то поселился на пароме. Самого паромщика Михаила Ивановича запросто называл дядей Мишей и часто спал с ним под ивовыми ветвями, где к запахам реки и степи примешивался тяжкий дух перегара, потому что дядя Миша хотя и был поэт, но поэт довольно скверный.

И вот однажды, когда кот, уподобившись полосатому слону, пересекал по диагонали паром, его заметили строители из города, которые построили какой-то коровник и плыли теперь домой, рассовав по карманам деньги. Да и трудно было бы не заметить такую роскошь: в одной только холке сантиметров пятьдесят, а от носа до хвоста и вовсе без счету. Строители, конечно, немедленно захотели изловить такую красоту и представить в городе, но тут над ними возвысился дядя Миша, Михаил Иванович с гаечным ключом, и сказал, что ни за что не позволит совать кота в мешок, а если и позволит, то сделает это только лишь за литр водки, никак не меньше, потому что тут речь идет о дружбе, да и кот, сами видите, не простой, а наверняка способный осчастливить любого строителя, строительную жену, строительных деток и всех соседей, сколько бы их ни было натыкано по округе. Словом, с места в карьер, принялся торговаться в то же самое время, как кот орал, закатывал глаза, которые одни только и виднелись еще из провонявшего рыбой мешка. Строители, нужно сказать, малость оторопели от таковой словоохотливости паромщика и тут же предложили стакан, но дядя Миша принялся так натурально дергать себя за волосы, оттягивать ворот рубашки и жаловаться, что стало ясно — тут пахнет бутылкой.

А теперь, дамы и господа, хотите верьте, хотите нет, а только нашей Шахразаде нужно идти по столовским делам, потому что райтер у нас не простой, а многофункциональный, как бы это его ни тяготило. Кроме того, директор говорит, что тут, дескать, не библиотека, а столовая, и кто забыл, тому это вменится в сугубый грех и не простится ни в сем веке, ни в будущем. Поэтому нам придется кончить в другой раз, а теперь объявить акцию на следующую неделю и привязать ее, черт его знает, только не к Жукову. О! Привяжем к Кутузову, его как раз сегодня главнокомандующим назначили. Пусть старик послужит во благо отечественной промышленности. С Богом, поехали: суп гороховый 17 рублей, котлета рыбная 44 рубля , а на гарнир гречка 24 рубля за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566


P. S. Смиренно сокрушаться по поводу неоконченного текста не возбраняется. В конце концов, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит.

IMG__20160307__083421.jpgР.jpgIMG__20151212__104257.jpg




Акция 13.08.2018 10:47

Спасибо всем добрым душам, кто обеспокоился судьбой нашего талантливого старичка.
Вообразите же теперь, какой переполох случился в Столовой № 100 То был, был, жил-
поживал, нервировал отдел кадров, ходил взад и вперед, возился и чем-то шуршал, а то вдруг
исчез и вместо себя явил дыру ровно в том месте, где до этого находился сам. Причем дыру с
неровными краями, будто кто-то ни с того ни с сего вырвал кусок из нашего сердца, а вместо
него не вставил ровно ничего.
– Что за черт, – удивлялся директор, – он ведь всегда где-то тут шлялся. Все ходил и
канючил.
– Совершенно верно, – со своей стороны подтверждал завхоз. – И еще канителил.
– Ну ничего, вот, Бог даст, будет инвентаризация, глядишь и найдется.
Но инвентаризация показала, что найтись может почти все, за исключением того, что кануло
безвозвратно, а райтера нет нигде, хотя искали с привлечением натурального шпица Яшки,
который поначалу был очень деятелен, велел вспороть райтеровский матрасик, долго рылся в
его ватных внутренностях, но потом попытался пробраться в кухню, куда его не пустил
повар.
– Совсем, – сказал, – вы что ли рехнулись? – и не пустил.

Стали выяснять, кто за райтера отвечает, кто его принимал и позорно не сдал и прочее в этом
роде. И вот оказалось, дамы и господа, что за райтера никто в целом свете не отвечает и
никогда нигде не расписывался, о чем в инвентаризационной книге имеется
соответствующая запись, и инвентаризационного номера он тоже не имеет, хотя в нашей
столовой все имеет номер, начиная с директора, которому присвоен номер один, и кончая
столовой вообще, у которой номер сто, о чем все знают, а те, которые еще не знают, те
догадываются и ночью, подолгу ворочаясь с боку на бок, наконец не выдерживают, будят
жену и говорят ей, испуганно хлопающей со сна глазами:
– Знаешь что, Клавдия, думаю я, что у Столовой номер сто и инвентаризационный номер
тоже сто. Вот режь меня на части, а я в этом даже почти уверен. А ты как думаешь, Клавдия?
А? Клавдия!
– А!
– Я говорю, что у столовой-то сто и номер сто должно быть, а?
– Господи!..

Вот, то есть, какие вскрылись безобразия. У единственного гада, которого не стыдно было
показать междугородней общественности, как оказалось, не было никогда номера, и еще вопрос, был ли он вообще вписан в
ревизские сказки, или жил как плевел между столовской пшеницы. Кинулись к
несгораемому шкафу, где исстари хранятся все пшеничные паспорта, и обнаружили в его
боку огромную лукаво прожженную дыру, а паспорта райтера не было, но только степной
ветер гулял у него внутри и пах полынью и прочим степным мусором.
– А я говорил, что нечего ему волю давать, – бушевал директор, – а вы все со своим
проклятым либерализмом. Да, да, вы все!
Все стояли понурившись и как бы говоря: «Да, с либерализмом это мы того, малость
обмаздрились».

Ходили мы к престидижитаторам: «Не у вас ли, мол, наш алмаз неграненый?»
Престидижитаторы отреклись, сказав, что это досужие сплетни и никаких алмазов у них нет.
Тогда мы сказали, что произошла ошибка и мы имеем в виду не алмаз в прямом смысле, но
престидижитаторы закатили глаза и продолжили токовать, что все это брехня. Ходили к
либеральным злопыхателям, те сказали, что сами давно райтера разыскивают, чтобы
навалять ему по шее.
– Как же это так? – испугались мы. – Вы же ненасильственные!
– А вот так, – ответили злопыхатели.
Потом пошли к Василию Иванычу, но он резвился в своих любимых финансовых потоках и
ничего не расслышал. Наконец, ходили даже в общество безымянных алкоголиков за гаражи,
но их не застали, через зажатые носы поглядели на оставленные ими эманации и ушли восвояси.

А райтер в это же самое время скакал в одних трусах по черноморскому побережью Кавказа.
Ел смоквы, выплясывал замысловатые и не всегда приличные танцы и не пользовался
солнцезащитным кремом. В конце концов дошло до того, что, по правде говоря, одна только
его задница продолжала нести бремя белого человека, в остальном же он стал вылитый мавр
и ходил от кафе к кафе поигрывая серебряными кольцами, покрытый рапой и ракушками.
Свел знакомство с какими-то китаянками из Казахстана и изображал дракона, причем одно
время так увлекся, что испустил из ноздрей пламя, чем поджег салфетку и до полусмерти
напугал официанта. Сказал, что переплюнет Гоголя, и неожиданно переплюнул, спалив
первый том «Мертвых душ», а книжка-то была библиотечная. Просил политического
убежища в аквапарке, съел устрицу, обрел куриного бога и заявил, что отныне будет жить
только в городах-курортах, а в города-герои ни ногой. Так много плавал, что развил на спине
мускулистый плавник, и говорят, что этот плавник заметили даже с полуострова Крым, но
это уже скорее всего враки. А правда в том, что он бессовестно тратил общественные деньги
и делал это целую неделю, пока знакомые армяне телеграммой не сообщили нам, что он
отравился чебуреком, начал видеть вещие сны и никуда не хочет уезжать.
– Дорогая Столовая № 100 тчк, – писали растревоженные армяне. – Заберите его зпт
пожалуйста зпт домой тчк Деньги мы у него все забрали зпт и он теперь годится только на то
зпт чтобы писать вздор для вашего удовольствия тчк.

Директор ездил за райтером лично, никому не доверил, и теперь он сидит на своем обычном
месте и чешется. Если вы теперь зайдете в Столовую № 100 и увидите темное чесоточное
пятно, то это наверняка будет он самый, то есть райтер, утраченный было, но вновь
обретенный. Пока еще ничего не пишет, но уже очиняет карандаши и нужно полагать, что
скоро опять возьмется за свое.

А акцию сегодня мы наспех посвящаем Дню национальных героев Зимбабве, которым мы
научаемся, что и в Зимбабве есть герои, а стало быть спокойных мест на земле не осталось, и
Дню женщин в Тунисе, который учит нас, что и в Тунисе есть женщины, но просто замотаны
с ног до головы. Акция: борщ 20 рублей, цыпленок запеченный за 97 рублей и картофель пикантный всего за 38 рублей порция. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

IMG__20150802__093139.jpgIMG__20151019__104924.jpgЮ.jpg




Акция 06.08.2018 12:34

 Акция: суп-лапша из курицы 17 рублей и плов из курицы 52 рубля. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

plov_s_kuritsey.jpgsup_lapsha.jpg




Акция 30.07.2018 09:51

Третьего мая 2011 года в ООН произошла какая-то накладка, балансирующая на грани преступной халатности и халатной преступности. Впоследствии так и не удалось выяснить, кто был всему делу зачинщик: все врали и кивали друг на дружку, совершенно все запутали, приплели зачем-то мировую закулису, и в конце концов было решено схоронить все в архиве под тремя грифами «совершенно секретно» с приданием персонального сторожа с колотушкой, который, впрочем, вскоре ушел куда-то и не вернулся, прихватив с собой и колотушку тоже. А третьего мая к деловому завтраку вместо кваса подали шампанское. И много. Сначала все сделали вид, будто не разобрали вкуса и потребовали добавки. Не все, конечно. Старцы из Генеральной ассамблеи действительно не разобрали, но так как требовали добавки в любом случае, ссылаясь на трудное детство и худобу, то и на общем фоне никак не выделились. Потом делать вид, что не разобрали, стало уже неудобно, и все повалили с шутками-прибаутками, с подмигиваниями и прищелкиваниями пальцев, кроме старцев, которые продолжали упорно нудить про свое дурацкое детство без канализации, но зато с постоянным риском съедения животными или соседями и жаловаться на пузырьки. А после, когда шутки кончились, все уже просто подходили к стойке и говорили: «Наливай», только старцы при этом мучительно икали и вращали глазами в разные стороны.

– Что за диво в саду моем, – недоумевал ооновский повар, – квас вдруг пошел. То не шел, не шел, а тут – на тебе, пошел.
– Нет ли сегодня, mrs. Beef, – обратился он к своей приспешнице, – дня рождения Достоевского или чего-нибудь подобного?
– Я miss, сколько раз повторять нужно? А Достоевский осенью родился, как и все ему подобные.

Ближе к обеду в ооновскую столовку повалил народ из соседних домов, на ходу предъявляя липовые пропуска, причем не обращая никакого внимания на борщ и котлеты, ломили сразу к квасу и пили его как не в себя. Последними, когда никакого шампанского уже не осталось, явились черноликие и грозные члены комитета по деколонизации, у которых как раз в этот день, как на грех, было выездное заседание. Узнав, что кваса больше нет, что он был выпит весь без остатка, да еще и посторонними с поддельными пропусками, они прокляли столовую, ООН и повара. Тут, правда, не обошлось без курьеза: сначала, от волнения, а может и сдуру, они сплясали танец вызывания дождя и над поваром сгустилась маленькая тучка, пролившая на него примерно с полшайки воды.
– Что же вы безобразничаете? – рассердился повар. – Mrs. Beef, вы это видели?
– Да пошел ты, – только и сказала miss Beef.
– Действительно, – сказали члены комитета по деколонизации, – что же это мы, братцы?
И тут же выплясали какой-то другой танец проклятий и тому подобных неприятностей. Результатом этого стало то, что у бачка с питьевой водой отвалился кран, у всех женщин в ООН размер груди переменился на предыдущий, а у повара отсохли руки.
– Ну вы и гады, – сказал повар. – Да и черт с вами, я же шеф, мне руки без надобности.
После этого они ушли и говорят, что в тот день колонизаторам всех мастей пришлось несладко. Много они пролили горьких слез, совершенно не понимая, за что на них обрушилась такая напасть.

Остальные же ооновцы в тот памятный раз насосались до совершенных соплей и так расчувствовались, что учредили Международный день дружбы и велели праздновать его каждое тридцатое июля, с чем мы всех сегодня и поздравляем. По протоколу праздника нужно делать приятные подарочки друзьям или просто хлопнуть по плечу и сказать: «С праздником». Кстати же, сегодня празднуется и Всемирный день борьбы с торговлей людьми, поэтому и всех своих продажных друзей также надлежит не позабыть и поздравить.

Всю эту историю мы услышали в пивной «Калифорния» от самого ооновского повара. Старик показывал там карточные фокусы и попутно украл у райтера часы, но был при этом так мил, что райтер, кажется, до сих пор не обнаружил пропажу. Он же рассказал, что членов комитета деколонизации удалось впоследствии задобрить и они не только исцелили повару руки, но и сделали так, что они выросли на двадцать сантиметров и стали доставать до колен, а груди ооновских женщин прирастают теперь с такой силой, что даже самые мечтательные старцы из Генеральной ассамблеи только осоловело хлопают глазами и разводят руками. Не зря, говорят, мы все детство провели без канализации, вот и в нашем Манхэттене нынче праздник. Только кран деколонизаторы чинить отказались, сказали, что это не они его ломали, да и в любом случае не знают, как он устроен.
А акцию сегодня мы ожидаемо посвящаем всем нашим друзьям, дружбанам, корешам, кентам, кирюхам и, конечно же, френдам. Акция: борщ 20 рублей, печень с овощами 52 рубля и на гарнир  рис 24 рубля за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

IMG__20150802__093139.jpgpechen_govyadina_s_ovoshchami.jpgIMG__20151115__101702.jpg




Акция 23.07.2018 09:56

В Столовой №100 все всегда ужасно шумят. Грохочут сковородками, шуршат сыпучими продуктами, чего-то все время стучат, шкворчат, шпарят, крушат и орут при этом просто оглушительно. Причем мы-то поначалу думали, что все это происходит само собой, просто как бы вообще от возни, ну и еще отчасти от избытка чувств и старательности. Но потом, переодевшись пожарным, с приклеенными усами и фальшивой почетной грамотой, засели в самой середине Столовой №100, понаблюдали и выяснили, что ничего тут просто так не делается, а только с целью, чтобы шумно было всегда и как в аду.

В самом начале, когда и столовой-то никакой не было, мы мечтали, как будем начинать работу с ранней зарею со словами «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа всегда ныне и присно и вовеки веков», испекать ароматную булку, под хрустальный звон разливать суп по супницам, обкладывать куски битой говядины разнообразным и вкусным припасом, по-барски пошучивать с рабами и толково беседовать с клиентами, снимая мнимую пушинку с белоснежного манжета. Что и говорить, мечты были буржуазные и в некотором роде чопорные. Райтер даже раздобыл себе серебряную ложку, чтобы снимать пробы, и первые пару дней только и делал, что натирал ее какой-то хитрой смесью для придания блеска и поминутно переспрашивал, неужто, мол, за снятие проб никакой платы не взимается.
— И ни-ни, — поминутно же отвечали ему повара. — Кушайте, чего уж, такая ваша купеческая вольность.
— Ну, кушаютъ-то, положимъ, только персонажи сказокъ Корнейчукова, а въ прочемъ же мнѣ нравится. Да, нравится. Эхъ, раздамся тутъ во всю ширь, по милости Божьей поглупѣю и буду «кушать», какъ всѣ добрыя люди.
— А правда ли, — поворачивался он к директору, — что по закону повара обязуются всегда хоромъ отвѣчать?
— И то правда. Юридическая наука и в самой малости нас в покое не оставляет.
— Хорошо, — скажет и пойдет опять ложку тереть.

Тогда никто бы и предположить не мог, что приготовление и употребление еды окажется процессом бесконечным, и, однажды увязнув коготком, неминуемо нужно ожидать и конец всей птичке. Что в час, который не ведаем, может прийти клиент и потребовать еды, что белоснежные манжеты засорятся уже через пятнадцать минут, и вся столовая начнет круглосуточно грохотать, как паровоз братьев Черепановых, и точно так же дымить, коптить и слегка перекатываться туда и сюда на страх врагам, а все вообще станут оглушительно орать, не зная ни отдыха, ни срока. И правильно, что у них поотобрали трубы, а то Столовая №100 была бы уже совсем невыносимым местом: наорали бы, настучали и в конце концов дунули бы в ухо. И пошел бы после этого человек неверной походкой куда-нибудь к черту на рога, куда Макар телят не гонял, и записался бы в КГБ или в коммунистическую партию (или куда там записываются после подобных травм?). Вообще, честно говоря, если бы не еда, которой у нас девать некуда, то Столовую №100 следовало бы немедленно закрыть и сжечь с молитвою папы Льва ХIII.

Один только райтер ведет себя тихонечко. Вот, кстати, мы все время говорим «райтер» да «райтер», а каков он, райтер? Таков ли, как и прочие райтеры, которые в изобилии прозябают под отечественным солнцем, или у него есть сердце? Имеет ли он, к примеру, усы неизведанной красы или верхняя губа его предоставлена в кортому палящему зною и другим стихиям? Ходит ли он в дому своем в тапках, а когда ходит, то думает ли об чем-нибудь или просто хлопает глазами, и самые тапки имеют ли роскошные помпоны? Мелочен ли он, любит ли мелочиться? Жнет ли, где не сеял? Осторожен или бесшабашен? Исповедуется ли в мшелоимстве и если да, то как, ради всего святого, он узнаёт, повинен он в этом грехе или же наоборот. Такие и подобные вопросы часто задают в своих телеграммах наши читатели. Даже почтальониха нас уже просила:
— Да рассказали бы все как есть, начистоту. Повинную голову меч не сечет.
— Нет, — ответил ей директор, — нельзя так просто все на людей вываливать. Покуда же можем сказать только, что в грехе мшелоимства он не исповедуется, потому что имеет словарь протоиерея Дьяченки, где и почерпает свою мудрость. И еще скажем, что он весьма осторожен, почти как суслик, что и дало ему возможность дожить до преклонных годов, при этом, правда, не избавив от милых товарищеских розыгрышей.

Вот он, между прочим, сидит и осторожно сплетает свои плетушки, то есть, иначе говоря, текст к понедельнику пишет. На нем китайский халат с круглыми пуговками, ноги покоятся на подушечке с кистями по углам, а руками выводит он закорючки. Выведет одну, присыплет из песочницы, посмотрит, полюбуется и, глядишь, уже новую выводит и иногда еще загогулистее предыдущей. И не ведает, что над ним уже сгущаются тучи.

«Въ одномъ городѣ, прямо у кремлевской стѣны, жилъ да былъ очень пренепрiятный и пренекрасивый человѣкъ. Непрiятности отъ него исходившiя, были многообразны, а лицомъ онъ былъ похожъ на маньяка. Но добрые городскiе обыватели разсуждали въ томъ смыслѣ, что нелицепрiятiе есть несомнѣнная добродѣтель и на лицо его старались не взирать, тѣмъ болѣе, что это у нихъ хорошо получалось. И вотъ какъ-то разъ выяснилось, что онъ и взаправду былъ самый настоящiй маньякъ. Произошелъ большой скандалъ и даже начальство прiѣхало и бранилось.
— Что же вы, черти полосатые, такiе ужасы у себя допускаете? У него же за малымъ дѣломъ на лбу крупно не написано: «Маньякъ». Нужно было хватать его немедленно!
А городскiе обыватели только чесали въ затылкахъ или разводили руками, сообразно съ полученнымъ образованiемъ, потому что начальство было строгое, но справедливое».

— Про Путина, что ли, пишешь? — склонился над райтеровым плечом директор.
— Почему это про Путина? — мгновенно побледнел райтер. — И вовсе не про Путина.
— Ну как же? Вот же у тебя русским языком написано: в одном, мол, городе, у кремлевской стены и прочее. Все ведь знают, что Путин как раз в одном городе и проживает, прямо у стены. Не говоря уже про личность.
— Не можетъ быть! — заломил руки райтер.
— Кого хочешь спроси.
— Хорошо, вонъ идетъ Курятина. А, она читать не умѣетъ. Чу, нѣтъ, это Говядина, Говядина умѣетъ. Говядина, а Говядина, поди-ка сюда, не бойся.

Говядина подошла и тут же чувствительно ткнула райтера в бок:
— Я Курятина. И читать я умею, с чего вы взяли? Не люблю просто.
— Прочти-ка это, — сказал директор. — Как тебе мнится, о ком писано?
— Про Путина.
— Да почему же?! — вскричал бледный райтер.
— А про кого же еще? — повернулась к нему Курятина.
— Да, про кого же еще? — радостно спросил директор.
— Давайте тогда у завхоза спросимъ. Вонъ онъ, тамъ, за стѣнкой шебуршитъ.
— Апперетив Оподельдокыч, об ком текст? — тут же прокричал за стенку директор.
— Про Путина, ясно же, — раздалось из-за стены.
— А-а-а, черти васъ дери, дайте другой листокъ. Значитъ, такъ, «Въ одной деревнѣ жилъ да былъ Путинъ…». А-а-а, а-а-а, ужасъ! Дайте еще листъ. «Въ одномъ мѣстѣ, подальше отъ кремлевскихъ стѣнъ жилъ да былъ страшный Пушкинъ» — вотъ, такъ какъ-будто лучше. Господи, благослови. «Былъ онъ наголо обритъ и ужасно матерился».
И пусть себе сидит и пишет. Кроме него, этим никто заниматься не станет.

Акция: рассольник 17 рублей, перец фаршированный 46 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566
rassolnik.jpgперец.jpg
P. S.
— Что же ты акцию не посвятил вступлению в силу закона о Конституционном суде? — задушевно спросил директор.
— Ну, знаешь ли, нельзя же такъ вотъ съ бухты-барахты взять и объявить соотечественникамъ, что въ ихъ РФСР-е никакого суда нѣтъ и не предвидится. Нужно же было сначала как-то подготовить, а потомъ уже: «Поздравляемъ! Нѣтъ у васъ суда ни на нѣтъ и ни на да». Ну, и Конституцiи нѣтъ, это ужъ само собой. Путинъ есть. Путина въ нѣкоторомъ родѣ сколько угодно есть. На двадцать лѣтъ припасено этого Путина. Можно всѣмъ подрядъ дарить и то останется.

 




Акция 16.07.2018 11:47

Шестнадцатого июля тысяча семьсот сорок восьмого года Михаил Ломоносов впервые сформулировал закон сохранения материи. Сами мы не видели, но один заслуживающий доверия студент рассказывал, что в московском университете до сих пор хранится писанный экземпляр этого закона, на титуле которого рукой Ивана Даниловича Шумахера начертано: «Не может сего быти», а ниже, рукою Ломоносова, приписано: «А вот подите», чем он, кроме прочего, косвенно подтвердил свою славу русского стихотворца. Василий Иванович, который присутствовал на планерке с целью, во-первых, не дать ей перерасти в черт знает что, а во-вторых, потому что всегда был не прочь позакусить, сказал по этому поводу, что в этом случае приличнее послушать Шумахера.
— Михаил Васильевич, конечно, большой ученый и мастер задать немцу перцу, за что мы его все любим, но Иван Данилыч, как ни крути, а все-таки начальство и престидижитаторства, кстати, никогда не избегал. А всякое начальство от Бога. Так ли я говорю, ваше преподобие?
— Совершенно верно, — подтвердил Лимпопов, который неведомым образом тоже оказался на планерке и сидел в президиуме как ни в чем не бывало, вертя четки и поводя носом в сторону кухни.
— Вот именно. Как любящий отец вам говорю, — сказал Василий Иванович, в манерах которого действительно тут же появилось много отеческого, — закон там или не закон, а ваше дело материю исправно пополнять, а уж что до сохранения, то предоставьте мужам совета. Или советским мужам, что одно и то же. К тому же, мы по-прежнему проживаем в России, а тут, как известно, закон подобен дышлу.

Директор, несмотря на то, что всегда держал руку Василия Ивановича в надежде, что и ему вдруг чудесным образом перепадет от престидижитаторских затей, на сей раз физически почувствовал, как из его кармана утягивают деньги.
— Уведи его в кухню, ради Христа, — шепнул он завхозу, — и Лимпопова прихвати. Накорми их там гороховым супом, что ли. А то сейчас вся столовая развалится.
— Даже не думайте, — погрозил он кулаком общему собранию. — Это закон физический, а отнюдь не химический, поэтому если у кассира завелся незапланированный доход, то это значит, что у директора в кармане посвежело. А кто директора раздевает, тот слезы проливает. Одна математика и никакой химии.

Но здесь, нужно прямо сказать, директор был не прав. Тут, конечно же, не без химии обошлось. Да и что же такое химия, если, по слову самого Ломоносова, не наука, показывающая, как «из нескольких взятых тел порождаются новые»? И кулинария, если особо не принюхиваться, то же самое и есть. Кто бы, спрашивается, мог предположить, что тот же гороховый суп поначалу бывает раскидан по полям и лесам и, только будучи собран и запарен в кастрюле, обретает такие несомненные качества супа, что даже Василий Иванович смотрит в тарелку и думает: «Се суп, в котором нет лукавства»? А коли так, то кулинарии должны быть присущи и другие химические признаки. Коротко говоря, все равно будут химичить: брать несколько тел и порождать новые или просто так, как говорит наш завхоз «Взял да и пошел», без, стало быть, порождений.
— Ну хорошо, — сказал тогда директор, — может, я и не прав, но я все равно прав. А Василия Ивановича слушать не нужно, это он шутит, а тем паче по делам его поступать не следует. Чревато.

Но мы-то с вами сидим и понимаем, что чем ближе второе пришествие Господа нашего Иисуса Христа, тем все вокруг делаются серьезнее и не шутят уже почти что ни за что.
А акцию сегодня мы посвящаем удивительному закону сохранения материи, после открытия которого всем в точности стало известно, куда что подевалось, но оттягать назад покуда не позволяет Василий Иваныч. И несите ее уже скорее, пока райтер не проснулся и не начал всех вокруг стыдить своей дурацкой реституцией.

— Да, — сказал потягиваясь райтер, — несите, а то я уже почти. Вы, къ примѣру, знаете, что восемьдесятъ пять процентовъ пахотныхъ земель въ европейскихъ губернiяхъ принадлежали крестьянскому сословiю? И столько же городскихъ — обывателямъ? А въ Сибири и всѣ, навѣрное, сто?

Скорее, скорее акцию, натощак это выслушивать совсем уже скушно. Акция: суп гороховый 17 рублей, курица под соусом карри 49 рублей, а на гарнир рис всего за 24 рубля порция. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 и ул. Кирова, д. 40/1, +79171916982, координаты GPS: N46.343317, E48.037566

IMG__20160307__083421.jpgIMG__20151115__101702.jpgkuritsa_v_ostrom_souse.jpg




Страницы: 1 [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ]
Адрес:
г. Астрахань ул.Брестская, 9а. 
GPS: N 46°19.48' E 48°1.7',ул. Кирова, д. 40/1,координаты GPS: N46.343317, E48.037566