Поиск по сайту:
Акции

Разнообразный и богатый опыт укрепление и развитие структуры требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. С другой стороны рамки и место обучения кадров требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач.

Опрос
Время проведенное нашим клиентом в очереди не более 6 минут. Вы согласны с этим утверждением?
Да
Нет

Новости

Акция 19.08.2019 09:57

А мы-то все предавались всегдашним нашим кулинарным забавам, все-то резвились и играли огнями. В кухне нашей шипело и шкварчало все, что даже по природе своей шкварчать не может, и более всех шеф, который метался посередине, в бешенстве и красоте подобный раненому Аресу, только с мерной ложкой и само собой в штанах. Администратор предсказывала скорую гибель предприятия, воскуряла какую-то пакость духам злопомнения и любостяжания, настаивала на необходимости человеческих жертвоприношений и ругалась с поставщиками на чем свет стоит. Повара и кухонные невольники по два раза на дню всходили в келию райтера и исповедовались ему в том, что мечтают повеситься или устроить массовые казни, в зависимости от личного темперамента. Медный таз рвался с привязи, гулко грезил о славе отечества и писал слово «государство» с заглавной буквы. Посудницы, понимая, что живыми им не уйти, икали и утешались сочинением сказов про одну прекрасную посудницу, которая икала-икала, а потом вышла замуж за волосатого принца с Судоремзавода, освоила матерную грамматику и до конца жизни посылала ему пылкие эсэмэски, утопая в нехитром счастье. Завхоз, в свойственной ему манере, заведовал хозяйством и пил удушливые смеси из своих запасов, а над всем, устроившись на элегантном троне из кожзама, возвышался директор, раб Божий обшит натуральной кожей, и насылал громы, молнии и прочее обыкновенное директорское.

 

И вот в этот-то самый момент, то есть когда все, как казалось, шло своим чередом, в перспективе имея будущность, а позади спекшееся в мифологические истории прошлое, в этот самый миг оказалось, что у нас уже две недели не выходит понедельничный текст, не восхваляются соусы и приправы, народы не подстрекаются к чревоугодию, жены худеют, мужи слабеют, дети капризничают, находя кашу комкастой, а тираны, почувствовав, что Столовая №100 теряет хватку, просто ходят ходуном. Если бы не наша почтавиха, которая вдруг нанесла нам целый ворох читательских писем, мы бы, наверное, и не очувствовались никогда. Из писем выходило, что, во-первых, нашим читателям более угодно читать, а едят они урывками, когда перечитают всю рекламу общепита, аннотации к лекарствам и, наверное, имеющиеся под рукой инструкции по применению бытовой техники. Во-вторых, получалось так, что наш райтер пропал, а в-третьих, что его, чего доброго, съели.

 

На «во-первых» сразу же нахмурился директор. Он никак не ожидал, что, призвав райтера прельщать столовской стряпней, неожиданно прельстит всех самим райтером, а вернее будет сказано его россказнями, которые, как кажется, аппетит только угнетают. Директорские льстецы тоже нахмурились, а посудницы икнули и сочинили сказ про то, как началась война с принцами и из посудниц сформировали особый железный батальон с туманными целями, и как они, оказавшись ввиду неприятеля, повыхватывали белые салфетки, сдались вместе со своим майором и всеми потрохами и жили потом в плену у принцев долго и счастливо.

 

К «в-третьих» мы серьезно не отнеслись. Это наверняка навеяно тем, что у нас столовая, и люди незнакомые с техникой этого дела, думают, что в столовой только и занятия, что есть. Нет, у нас райтера могли бы, в принципе, приготовить или заветрить на раздаче, а потом списать. То есть и съесть бы могли, но не это в нашем бизнесе главное. Вот продать его какому-нибудь скучающему бездельнику, это то, на что мы все в последнее время нацелены, но пока настоящую цену никто не давал, штука, сами понимаете, на любителя. Кроме того, он сам о себе распускает дурацкие слухи, что является таким полезным, что, если его просто лизнуть, можно избавиться от ряда легких и неопасных недугов, наподобие насморка. Продолжая эту логику, можно предположить, что тот, кто его съест, обретет бессмертие, но если это окажется вздором, то в результате вместо бессмертия будет только изжога и уголовное дело. Причем, если с уголовным делом бабка надвое сказала, то изжога будет наверняка. Впрочем, и насчет исцеления от насморка все очень неточно. Во всяком случае, когда райтера пыталась лизнуть некоторая сопливая дамочка, он первый же испугался и отрекся.

 

«Во-вторых» же нас обеспокоило, и мы немедленно послали за райтером. К нашему ужасу оказалось, что вместо него на матрасике лежал какой-то пахнущий завхозовой смесью вульгарный дед и чесал пятку.

- А где же райтер? – охнул мальчишка Матфей.

- Райтыр это я! – заорал дед.

- Разлегся и чешется, - сквозь слезы докладывал Матфей.

Тогда завхоз выдал всем, кроме директора, со склада вилы и факела, и мы пошли убеждаться сами. У директора на этот случай есть свои вилы с посеребренной рукоятью, которые хранятся в сейфе, и собственный факел, спиртовой. Дед был на райтера решительно не похож.

- У нашего райтера ручки белые. Наш райтер, слава Богу, отродясь черной работы не знал. А у этого поглядите-ка какие грабли, - вполголоса переговаривались повара обступив самозванца и тыкая в него вилами.

- Ты кто есть такой? – наконец прямо спросил директор, выглянув из-за завхоза и на всякий случай уперев последнему вилы в спину.

- Аз есмь райтыр, - сказал дед уже не очень убежденно.

- Вот, полюбуйтесь, - обратился ко всем директор. – Вот, что бывает, когда пренебрегаешь гигиеной и прогулками на свежем воздухе. Теперь наш райтер что-то вроде хайнлайновской «Двери в лето» - прекрасное название и посредственное содержание.

- Да это никакой не райтер вообще, - сказал доктор Зеленкин.

- Что вы говорите? – удивился директор.

– Ну-ка скажи чего-нибудь, - обратился Зеленкин к деду и ткнул его в живот стетоскопом, отчего тот поморщился.

- На меня вил не хватило, - обернулся доктор в зрительный зал (да, в Столовой №100 есть зрительный зал), - поэтому завхоз выдал мне стетоскоп.

- Да, - сказал в зрительный зал завхоз, - я подумал, раз доктор, то стетоскоп. Правда же?

Зрительный зал отреагировал аплодисментом.

- Аз есмь… - затянул дед сквозь затихающие хлопки.

- Ага! А почему «аз» без ера? А?

- Как же вы у него исповедовались? – загремел директор на поваров.

- А черт его знает, - загомонили повара, - будто затмение нашло. Мы ведь повара, мы ведь иной раз дальше носа не видим.

- Тише, тише, - испугался директор.

- Это поэтическое преувеличение, - повернулся он к зрительному залу. – На самом деле видят ровно настолько, чтобы стряпать, не волнуйтесь.

Из зала послышилось два-три робких хлопка и одинокий крик «браво».

- А ты, завхозе, ты-то куда смотрел?

- Я, - положил завхоз руку на сердце, - правда думал, что это райтер. Сначала еще усомнился, а потом вспомнил про Гераклита из Эфеса и более уж не сомневался. Все ведь, в самом деле, так изменчиво. Уберите, пожалуйста, вилы от моей спины. Спасибо.

 

Тут только поняли мы истинный смысл телеграмм, приходящих в последнее время к нам с черноморского побережья: «Гуляя по горе был укушен лошадью», «Море разочаровало», «Дешевизна ракушек поражает воображение» и проч. Оказывается райтер уезжал к морю и именно в связи с этим хлопотал о покупке купальных трусов.

- Ладно, - распорядился директор. – Деда занести подальше. Матрасик вытряхнуть. Платона у завхоза отобрать и выдать ему «Робинзона Крузо». Всем прочим вернуться к своим обязанностям и ожидать райтера.

 

Теперь уже райтер воротился с целой сумкой морского мусора и занял свое обычное положение. Встречали его, на всякий случай, с вилами и факелами.

- Две недели текста не было! – выговаривал ему директор. – И что это за противный дед?

- А онъ развѣ не писалъ ничего? – ахнул райтер. - Я, кажется, все ему объяснилъ. Никому нельзя довѣриться, даже первому встрѣчному.

По поводу последних политических событий, он высказался, как всегда, непонятно.

- Болѣзнетворныя бактерiи, - сказал, - весьма досаждаютъ человѣкамъ и могутъ даже убить, но занимать человѣческаго мѣста не могутъ, хоть иногда кажется, что и очень стараются.

 

В доказательство возвращения райтера к своим занятиям, мы можем сказать, что сегодняшнюю акцию он посвятил храбрым собачкам Белке и Стрелке, которых представили к званию героев СССР, но так и не наградили, а также безымянному и бесстрашному коту, который летал в космос еще до Белки и Стрелки и которого даже и не представляли. Вышло, как нам кажется, поучительно. К сожалению, теперь в отпуске мальчик Матфей, поэтому рассказ о собачках и коте навсегда останется в устном предании, и мы сложим его в сердце своем.

Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, бефстроганов из печени 52 рубля и гречка 26 рублей порция.Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

 

PS Корректор тоже в отпуске.    

10616218__303527066517097__6908859329453928459__n.jpg IMG__20160318__104947.jpg IMG__20151109__103340.jpg




Акция 12.08.2019 10:08

Акция: суп гороховый 17 рублей, шницель из курицы 52  рубля, картофель пикантный 20 рублей за 100 грамм. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

IMG__20160307__083421.jpg IMG__20150814__115638.jpg IMG__20151019__104924.jpg




Акция 05.08.2019 16:00

Акция: борщ 36 рублей, паста мясная 63 рубля . Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

10388747__1454037684839709__1864529172__o_(1).jpg spagetti-boloneze-s-myasnym-farshem.jpg




Акция 29.07.2019 10:10

Как всем известно, наш райтер не пьет вина и сикера, не курит душистых папирос, а из тяжелых таблеток употребляет только ибупрофен, но это не делает нас счастливее тех столовых, райтеры которых глумливы и буйны, а из всех написанных книг предпочитают только книги по химии и ботанике. Мы, может быть, лишь немногим более озадачены, и глаз у нас подергивается, в остальном же пользуемся тем самым количеством усредненного и стерилизованного счастья, которое вообще отмеряно подлунным столовым с разрешения санитарной службы. При этом доктор Зеленкин говорит, что озадачены мы просто от природы и заострять на этом внимание не стоит, чтобы не усугублять, а вот глаз дергается от внутреннего напряжения, вызванного присутствием в нашей жизни райтера (auctor!). Как ему это удается — се тайна. Он, кажется, даже не напрягается, но когда мы хотели отдать его в подмастерье к салатнице, чтобы попробовать извлечь из него материалистическую пользу, та пала ниц и начала вытворять прочие русские народные штучки, умоляя этого не делать.

— Я лучше босая до Чуркинского монастыря дойду.

— Господь с тобой, Любовь Соломоновна, не надо так говорить.

 

Конечно же, что этого никак нельзя было позволить, потому что иначе мы бы приобрели босую, простоволосую и страшную местночтимую святую и лишились бы разом всех салатов.

— Въ житiяхъ мѣстночтимыхъ святыхъ про салаты ничего не сказано, — подтвердил райтер. — Святые тамъ обыкновенно заняты другими дѣлами, а салаты для нихъ, очевидно, рѣжутъ обремененныя грѣхами люди: «Колбасу-то закладывать, что ли? — «Ахъ, матушка, святая среда — день постный, умѣй сама разсудить. — А? Чего онъ сказалъ? Закладывать? Ась? Колбасу-то, а? А?»…

 

Вот, видите ли, опять задергался.

 

Сегодня какой-то подлый ребенок научил его свистеть в два пальца и вздорному стишку «Дора-дора-помидора, мы в саду поймали вора». Обыкновенный, употребляющий райтер, скорее всего, что не расслышал бы или же вовсе прихлопнул бы поганца на радость товарищам, учителям и родителям, но наш возгорелся и стал вести речь о таинственной и полной недомолвок драматургии этого жалкого произведения, о сюжетной концепции и о прочем в этом же роде, а если учесть, что при этом периодически подносил пальцы ко рту и остервенело шипел, как паровой мотор, то можете себе представить, какой стимпанк воцарился в столовой и как раздергался наш глаз.

 

Получается так, что там вначале повествуется о некоторых «нас», которые в саду поймали вора. То есть вроде бы рассказывается от первого лица, но самый образ остается за пеленой дождя и тумана с полбутылкой водки и банкой шпрот на дощатом столе, с Солоницыным и Кайдановским в главных ролях, как это было бы, если на этом материале Арсений Тарковский снял бы трехчасовой фильм, тогда как образ вора проступает со всей уголовной напористостью.

 

Непременно же (непременно!) стоит сказать о том, что из себя представляет садовый вор. В двух словах — это несчастный человек. Глупость и амбициозность так прихотливо переплелись в его душе, что уже не могут не толкнуть его на опасную стезю похищения плодов. В сущности, та разбойничья романтика, которая когда-то в молодости соблазнила его, давно уж поблекла и обвалилась, обнажив ту неумолимую истину, что он работает как обыкновенный сельский рабочий, но только делает это ночью, вздрагивая от любого шороха, натыкаясь впотьмах на проклятые ветки и оставляя на них седые клочки. Те из них, которые имеют в себе силы посчитать процент прибыли, давно уже сделались престидижитаторами национальных масштабов, те, которые таких сил не имеют, но знакомы с первыми, тоже занимают лакомые места вплоть до губернаторских, ну а кто не так и не эдак, те скрываются в листве, как сатиры, и утешаются тем, что работа на свежем воздухе укрепляет их здоровье.   

 

Обыкновенно он пробирается в сад накануне злодейства, заранее прикормив собачку, и лежит в лопухах, бледнея от мысли, что иудская собачка, вполне возможно, уже задумала предательство, или что из-под земли вылезет противный жук и влезет в нос, как это было в прошлом году, или что на него случайно наступит хозяйка и поднимет свой жуткий женский визг, или что на него наступит сам хозяин, и придется, задыхаясь от ужаса, выслушивать куда более жуткий визг мужской, или же, наконец, что его найдут хозяйские дети и попросту побьют камнями. Тогда он, малодушно вспотев, тихонько перебирается из лопухов в кучу капустных листов и замирает там уже не столько от страха, сколько от недостатка воздуха.

 

Потом, когда ночь делает все вокруг неверным и страшным, он, уже совершенно ополоумевший от капустного духа, крадется к ближайшему дереву, как болящая обезьяна карабкается на него, снова прислушиваясь к полуночным шорохам, наконец-то берет первую сливу за покрытые дрожжевым налетом бока, складывает ее в висящее на шее лукошко, и в этот самый момент его вдруг хладнокровно и крепко хватают за щиколотки чьи-то алчные руки и стаскивают вниз, а садовый вор чувствует только, как волосы поднимаются дыбом на его голове и как его, молчаливого и с расширенными зрачками, увлекают все ниже и ниже, в самую преисподнюю, царапая ветками лицо и лишая всякой надежды.

 

«Мы» уже давно спланировали поимку вора, потому что если бы они случайно наткнулись на темнеющий призрак с горящими глазами посреди сада, то, вне всякого сомнения, от смертной боязни попадали бы на спины, а вор, испустив маскировочное облако, перемахнул через плетень и был бы таков. Но нет, хитрые «мы» загодя расставили агентурные сети и заручились поддержкой изменников преступного мира. Они подкупали, запугивали, врали и шли к своей цели с питбульской решимостью в то самое время, когда славолюбивый садовый вор, вынужденный таиться под личиной простого городского обывателя, беззаботно прохаживался, пил квас, подмигивал красоткам и вообще жил-поживал. И тут над его ухом заорало: «Ага, попался!», и вот он уже не волен жить-поживать, прохаживаться и пить квас. Восплачьте же красотки, ибо горе побежденным.

 

Затем наступает самая томительная часть повествования. Стали думать и гадать, как бы вора наказать. В это время вор сидел посередине и беспокойно вертел головой, в жарком свете факелов разглядывая мрачные лица своих поимщиков, потому что советские люди не очень-то любят думать и поэтому, если их все-таки к этому вынуждают, делаются мрачнее обычного. Время от времени чей-нибудь лик светлел, и он, вскинувшись, начинал что-то шептать своим товарищам.

— А? — волновался вор. — Чего вы там задумали? А?

— Да нет, — говорил кто-нибудь поблагоразумнее, — помрет еще.

— Ох, батюшки, — холодел вор, — помру.

— А, может быть, так? — оживлялся другой. — Шур-шур, мур-мур…

— Господи, — плаксиво ныл вор.

— Да не, неохота связываться.

 

— Паки и паки истинно говорю вамъ, — в этом месте сказал райтер, — если бы не лѣнь и безалаберность нашихъ соотечественниковъ, то солоно бы всѣмъ пришлось. Дай имъ шахидское упорство и трудолюбiе, они бы уже все на свѣтѣ взорвали. Удивитесь же, какъ по милости Божьей пороки превращаются въ явныя добродѣтели.

 

Наконец решено было связать вору руки-ноги и пустить его по дороге. Тут и сам вор удивился, но решил помалкивать.

— Черт с вами, — только и сказал он, — вяжите, но отпустите.

 

А дальше «мы» совершенно сходят со сцены, и садовый вор делается уже единственным персонажем, бредущем по пыльной дороге. Вор шел, шел, шел… Собственно, это, конечно, иносказание, потому что идти он не мог, а мог только прыгать, стараясь не потерять равновесие. К тому времени солнце уже взошло над дорогой, и вор прыгал в сторону дома, горя ушами и придумывая правдоподобные разъяснения для соседей и жены.

— Скажу, мол, хулиганы напали и тому подобное.

 

И вдруг, когда все уже ожидают развязки, вплетается новая интрига: вор находит корзиночку. Сначала он останавливается перед ней, потом обпрыгивает ее с одной стороны, затем с другой и убеждается, что корзиночка со всех сторон представляет собой корзиночку и более ничего. После он, не в силах побороть возбуждение, делает несколько прыжков в разные стороны, как фокстерьер, но тут автор, в угоду читательскому любопытству, совершенно оставляет садового вора и увлекается описанием содержимого корзиночки. Конец. Финал многозначный и, как выражаются мрачные писатели рецензий к художественным фильмам, заставляющий задуматься.

 

Посудницы слушали райтера раскрывши рты, и половина из них к вечеру написала заявления по собственному желанию. Директор сказал, что знакомства с уличными мальчишками может повредить, и в случае райтера — повреждение налицо. Мы же хором сказали: «Одуреть можно», придерживая рукой дергающийся глаз.

 

А акцию мы сегодня посвящаем празднику каких-нибудь войск или заплечных дел мастеров, которые так популярны в СССРФ, что празднуются почти каждый день. Акция: рассольник 17 рублей, котлета куриная 52 рубля и рис на гарнир 26 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

P. S. А кто опять спросит, что употребляет наш райтер, у тех да выбьет дно. 

img__20160411__083351.jpg IMG__20150904__163141.jpg IMG__20160109__143524.jpg




Акция 22.07.2019 10:36

Сегодня истек срок моратория, наложенного директором на сплетни по поводу политических новостей. Он это сделал в угоду тем нашим читателям, которые считают, что столовая должна только жарить и парить, но отнюдь не соваться в недоступные для нее сферы, среди которых политика состоит в первом месте: «Всяк сверчок знай свой шесток» и прочие в этом роде сентенции, призванные указать сверчкам на местоположение их сверчкового счастья и оградить шестки уже вполне счастливых сверчков. Глупый райтер даже обрадовался, усмотрев в этом обетованное разделение труда, но ему разъяснили, что труд здесь вовсе не при чем, а увидев, как он при этом поскучнел, поспешили добавить, что разделение, конечно, имеется и даже сколько угодно. Вообще же, с этими недоступными столовскому пониманию сферами вышло до того неудобно, что самый этот вопрос остался в сфере недоступности. Например, считается, что поэзия Пушкина вполне нам понятна, а вот то, что валилось из компостерообразной пасти Идиота Полифемовича, мы понять не можем. Булгаков открыт перед нами до бесстыдства, а в собранных при помощи канцелярского клея картонных персонажах Горького мы не видим глубины. Считается, что нам доступны взрывная готика, не ведающие ГОСТа романские убежища и холерический Роден, но об инфернальных поделках Вучетича мы рассудить не смеем. Все это как-то, на первый взгляд, таинственно, но в общем, если успеть в свое время получить добротное советское воспитание, то делается ясно, что предел нашего понимания располагается именно по политическим границам. То есть если, конечно, подкрасться с западной стороны и наблюдать в бинокль, то налицо какой-то сумбур и невнятность, а если изнутри, то все понятно и без бинокля.

 

Мы боялись, что после отмены моратория медный таз непременно сорвется, но тут же вспомнили его партийную принадлежность и тогда взялись бояться, что райтер начнет опять нагнетать какой-нибудь ужас, но райтер с самого утра ушел покупать плавательные трусы и оставил нас на произвол судьбы, сказав, что сегодня празднуется День мозга, призванный привлечь внимание к мозгу, а также День бокса, призванный привлечь внимание к боксу, и выразил надежду, что обе празднующие толпы не встретятся и не испортят друг другу праздник. Потому что для тех, кто станет сегодня праздновать День мозга, это может стать сюрпризом, а для празднующих День бокса — и так все на свете один сюрприз. По поводу же политики сказал, чтобы мы, если уж непременно хотим вляпаться, шли по запаху.

 

— И удобно обрѣтете искомое, — сказал и, взяв в руку кошелку, в которую планировал сложить грядущие плавательные трусы, ушел в сторону базара, бормоча себе под нос:

— Нѣтъ, это слишкомъ дорого, скиньте хоть половину, мерси, — очевидно, тренируясь торговаться за трусы.

 

Мы принюхались и обнаружили, что в Москве (оттуда всегда очень густо тянет) сборщиков подписей за независимых кандидатов окропили органическим веществом, название которого мы не имеем права произносить на страничке столовой. Это известие было зачитано на планерке, с применением к веществу его природного звания. Практичного завхоза сразу же заинтересовало, где таинственные окропители его добыли.

— Это же все-таки Москва, небось там, если кто по забывчивости и оставит где на видном месте кусочек вещества, так сразу налетает толпа узбеков и спешит перепрятать мерзость куда подальше. Это вам не провинция, где нырнул в любую яму и вынырнул краше прежнего и с полными пригоршнями.

— Дело-то государственное, — ответил директор. — Должно быть, списались с ароматным директором канализационного коллектора: отлейте, мол, частицу для политических нужд.

— И как же конкретно-то? С бидончиком они к нему пришли, что ли? «Здрасти-пожалуйста»?

— Должно быть, что какое-нибудь специальное государственное ведерко для таких случаев имеется, опечатанное. Приходят — у них, как положено, сверяют бумаги и благословляют на склад, а там баба с поварешкой сидит, смотрит в накладную и отмеряет сколько кому угодно.

— Как-то это не технологично, — не унимался завхоз. — Баба…

— Я думаю, там уже заготовленное, в виде порошковой смеси лежит. Удобно — развел водой и пошел, помолясь, политику делать.

— А мне зять сказывал, — поднялась Говядина, — тот самый, который в милиции служил, что у них там всегда полный чан имеется. Прямо между наркотиками для подкидывания и наркотиками для внутреннего употребления.

— А вот я-то думаю, — сказала романтичная Курятина, — что оно домашней выделки. Заготавливают тихонечко, под крышечкой томится, а как нужда приключилась, то так прямо и употребляется. И всегда свежее, утреннего удоя.

 

Директору сразу же пригрезилось, как московский политик заготавливает и заботливо прикрывает крышечкой.

— Да что же это такое? — возмущается его супруга.

— Тихо, Маничка, это по работе. Ты бы, чем шуметь, помогла бы лучше. Вся администрация включилась в работу. Гадят, не зная отдыха.

 

— Чур меня, — вскрикнул директор. — Что, действительно, за адская работа. Независимым кандидатам, тем и нужды нет: ополоснулись и дальше пошли, а этим радетелям всю жизнь по шею в веществах ходить и по смерти, если верить святым отцам, с тем же самым ведаться.

 

Так, коротко говоря, ничего у нас и не вышло с политическими сплетнями, будто и мораторий не снимался. Будем ожидать, когда райтера отпустит отпускная лихорадка и он займет свое место на матрасике, разложит кисти и станет опять писать про мертвых людей, а мы наконец-то получим свободу не думать про всякие несовместимые с нашим бизнесом вещи.

 

А акцию сегодня мы посвящаем, в основном, Дню головного мозга, потому что День спинного и костного празднуется в другой день, и немножечко — Дню бокса, так как без него, как ни крути, ничего в нашем отечестве не обходится. Акция: суп-лапша куриный 19 рублей и плов 24 рубля за 100 грамм.  Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

sup_lapsha.jpg plov_s_kuritsey.jpg




Акция 15.07.2019 09:49

Середина григорианского лета продолжает удивлять духотой, пылью и легионом мух, лелеющих идеи социального равенства, которое понимают как свободу самозабвенно гадить всюду, куда могут дотянуться их волосатые лапки. Одна половина столовского кадра отпущена на волю и потеет беспризорно где-то в неведомых местах, предоставленная на произвол отпускным превратностям. Другая половина — красна лицом и почти во всем уже готова согласиться с мухами. В директорском кресле сидит райтер в белом пробковом шлеме и с моноклем на глазу. Чуть поодаль на стуле прямая, как палка, располагается Флюра Абельмуталлаповна, которую за прихотливость отчества все зовут просто Флюра. Если бы она была большим начальником, то ее называли бы вместе с отчеством, но она, к счастью, начальник не слишком большой, держит на плече мухобойку, как ружье, и время от времени пытается разглядеть каплю, угрожающую сорваться с ее носа. По столу туда и сюда ходит потная муха и иногда торжествующе потирает над головой лапками, но делает это не от избытка чувств или предвкушения какой-нибудь сугубой поживы, а так, просто чтобы соблюсти мушиный обычай. Воздух густ и передает звуки с произвольной скоростью.

 

— Все-таки это удивительно, — говорит райтер, — у васъ такое звучное имя — Флюорографiя, но вы сократили его до банальной Флюры. При этомъ охотно носите совершенно непроизносимое отчество, которое, напротивъ, нуждается въ сокращенiи.

 

Флюра скосила глаза с занимательной капли на райтера и ничего не ответила.

 

— Повѣрьте, если бы вы были Флюорографiей Лаповной, то, возможно, и жизнь ваша сложилась бы совершенно иначе, и сидѣли бы вы сейчасъ съ мухобойкой въ какой-нибудь другой столовой, гдѣ сверкаетъ хрусталь и тускнѣетъ серебро. И самая мухобойка была бы инкрустирована драгоцѣнными каменьями, какъ это бываетъ съ тѣми, кто носитъ звучныя имена. Только не Абель. То есть я хочу сказать, что если вы уже обдумываете сократить до «Абель», то подумайте еще. Такъ себѣ имя, хотя въ нѣкоторыхъ кругахъ и довольно популярное.

 

Флюра хлопнула по столу мухобойкой и снова уставилась на каплю. Муха перелетела с места на место и продолжила свою ходьбу.

 

— А если бы вы были Ламповной, то и вовсе всѣ бы наперебой предлагали вамъ кубинскiя сигары и коньякъ. Да, съ утра до вечера, представьте себѣ. У меня былъ знакомый осетинъ, служилъ въ русскомъ театрѣ, такъ вотъ, у него было отчество Абажуровичъ. Его угощали каждый день. До того даже, что у него нѣсколько разстроилось здоровье. Все, бывало, какъ-будто отъ кого-то отмахивается. Но если подойти къ дѣлу съ умомъ, то есть если не всякiй разъ соглашаться, то можно здоровье сохранить и даже преумножить.

 

Флюра снова скосила глаза на райтера, но было непонятно, удалось ли прельстить ее сигарами, коньяком и перспективой преумножения здоровья.

 

— Ну-съ, — через некоторое время сказал райтер, — а что вообще новенькаго?

 

Флюра неопределенно повела плечами, будто собиралась станцевать цыганочку с выходом, но в последний момент от этого желания отреклась.

 

— А у меня на дняхъ прiятель въ монахи постригся. Станетъ теперь спасаться профессiонально, по всей формѣ.

— Да, — неожиданно оживилась Флюра, — теперь этих парикмахерских полно.

— Неужели?! — обрадовался райтер. — Что вы такое говорите, неужели же полно?

— Полно, — решительно сказала Флюра и даже в знак негодования сдула меланхоличную каплю с носа.

— Удивительно. А мнѣ, представьте, всегда казалось, что ихъ прiемлемое количество.

— Мне бы работать идти. Посуду мыть.

— Послушайте, Флюра, мы вѣдь тутъ съ вами тоже не ерундой занимаемся. Пока директоръ въ отпускѣ, я блюду его мѣсто. Видите ли, на мнѣ и пробковый шлемъ, — при этом райтер постучал по шлему пальцами. — И я бы хотѣлъ еще имѣть шелковый шарфъ, чтобы, знаете ли, повязать сверху. А при директорѣ всегда долженъ находиться нѣкто, эдакий простакъ, подающiй идеи своей болтовней. Отъ васъ же никакой болтовни не дождешься. Какъ прикажете мнѣ справляться?

 

Флюра с минуту молча разглядывала то райтера, то назревающую новую каплю на носу.

 

— Я все же пойду, — сказала она наконец.

— Идите, идите, — прокричал ей в след райтер. — Намойте тамъ посуды, что ли. Эхъ…

— Что же, — обратился он через некоторое время к мухе, — развѣ идеи большевизма такъ ужъ вамъ дороги, что вы поминутно ходите туда и сюда?

 

Муха на мгновение замерла, а потом грузно поднялась на воздух и тронулась вслед за Флюрой.

 

— Летите, летите, чортовы анархо-синдикалисты — пробомотал райтер. — Вотъ, Богъ дастъ, будетъ и у меня отпускъ, тогда ужъ и я эдакъ-то.

 

В это время в окне явилось измазанное сажей лицо завхоза и замерло, разглядывая райтера и окружающую его обстановку. Райтер до того перепугался, что выронил монокль.

 

— Это я, завхоз. Только сажей перепачкался, — сказал завхоз.

 

Райтер не поверил, но все-таки праздность победила страх, и он, побарабанив по столу пальцами, спросил:

 

— Вы, милейшiй, откуда родомъ-то будете?

— Да ну тебя, — махнул рукой завхоз.

— Ступайте, ступайте, перемажтесь тамъ чѣмъ-нибудь, — прошептал ему вслед райтер. — Господи, какая же мерзкая рожа.

 

Все это написано с тем, чтобы успокоить волнующихся о сохранности столовой во время директорского отпуска и просто ради того, что что-нибудь писать-то в понедельник надо, а вдохновляющих праздников нет. Как видите, обе цели успешно поражены: волнующиеся могут удостовериться, что столовская жизнь идет своим чередом, делаются все необходимые повеления и директорское кресло содержит в себе райтера, а текст к понедельнику написан. Отсутствие же интриги, погонь и мордобоя объясняется тем, что у нас все-таки столовая, а интриги, погони и мордобой зарождаются тут не всякий день.

 

А акцию сегодня мы посвящаем Веронике Абдурахмановне Поздняк, которая была единодушно выбрана королевой бала на новогодней елке в городской администрации в тысяча девятьсот девяносто шестом году. А что? Мы предупреждали Елизавету Виндзор, что так и будет...Акция: суп гороховый 19 рублей, котлета рыбная 47 рублей и капуста тушеная 28 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7  

IMG__20160307__083421.jpg kotlety_rybnyye.jpg 10834624__1542984755945001__1014897251__o.jpg




Акция 08.07.2019 09:55

Мы такие старые, что нас уже можно называть старинными и смело располагать в витрине антикварного магазина всем на удивление. Райтеру это особенно бы пошло. Он лежал бы там солидно, между коробочкой с ятями и редкостной ижицей, и ворочался бы с боку на бок только в минуты, когда наступала бы пора протереть его от осевшей пыли. А директор, ради своего непоседливого нрава, в упор бы лорнировал посетителей и делал бы им неудобные вопросы.

— Что, поглазеть пришли, бездельники?

 

У нас даже есть уверенность, что рано или поздно, но он непременно взял бы власть над ветхим антикварным директором и повелевал бы и им, и самоварами, и крадеными серебряными ложками, и колючими значками, и самым медным тазом, который тоже, конечно же, был бы удерживаем на привязи там же.

 

Вот какие мы старые. Мы таковы, что даже помним те времена, когда Василий Иванович не был еще посаженным ректором университета, но имел в себе то, что тогда называлось комсомольским задором, то есть представлял собой тип деятельного и неунывающего идиота и умел слезоточить, когда какое-нибудь радио начинало говорить о Ленине, о партии, о ста центнеров с гектара, о вечном, но бесплодном союзе рабочего с колхозницей и о прочем, что тогдашний этикет предписывал орошать восторженной слезой. Он, впрочем, и теперь это умеет, но делает более по привычке, чем по необходимости, а иногда — из ностальгических порывов, потому что не то с Лениным, не то с партией, не то с колхозницей у него связаны какие-то первые юношеские эротические переживания, о подробностях которых мы, к нашему удовольствию, знаем мало. Чаще же всего теперь глаз его подергивается слезой, когда он видит нечто, что может уместиться в его хайло, и что он, таким образом, может поглотить без вреда для пищеварительной системы и своего образа нестяжателя, о котором так много толкуют его подчиненные, глядя прямо ему в глаза.

 

Представьте же теперь наше удивление, когда на прошлую записочку мы вдруг получили столько вразумляющих и прямо ругательных отзывов. Нам бы следовало угадать, что не у одного только Василия Иваныча в анамнезе имеется колхозная эротика и не его одного тянет всплакнуть, когда сто центнеров вдруг начинают неумолимо лезть из каждого гектара и колхозница уже подумывает насадить лук и редьку на самом Марсе, имея при этом на себе только обтягивающий все женские украшения костюмчик и лампочку на голове.

 

В наше оправдание можно сказать, что, во-первых, мы и вправду думали, что Василий Иванович такой один, а так как он владеет русским языком на пару со словарем и навыком чтения пользуется, только будучи зажатым в угол, то надеялись выйти сухими из воды.

 

Во-вторых, уж сколько мы написали записочек (старенькие мы, см. в начало настоящей писульки), в которых про кого только не насплетничали: были там и древние китайцы, и американцы в париках и без оных, какие-то мифические немцы и голландские проходимцы, бесстыжие шотландцы и шотландцы в штанах, чешущие в затылках великороссы и вообще чешущие французы, жуликоватые итальянцы и обидчивые малороссы, таинственные марийцы и татарин, который значительно лучше незваного гостя, что возгревает в нем чувство гордости и заставляет к месту и не к месту напоминать окружающим: «Несмь якоже прочие человецы». Про каждого была наврана целая пропасть лганья, хотя там были, кроме жуликов, и химики, и алхимики, изобретатели, философы, воины, журналисты, путешественники, один человек, профессией которого было служить солнцем русской поэзии, и даже один атеист печальной судьбы, которого после кончины назначили богом и воскуряют теперь перед его изображениями вонючие палочки. И ни за кого из них наши читатели не вступились, а наоборот, всячески нас поощряли. Поэтому мы искренне полагали, что и упоминание Цокотухиной сойдет нам с рук.

 

В-третьих, мы склонны к состраданию и можем себе представить, как наш читатель, которому в детстве дедушка, ветеран НКВД и член партии с 1937 года, вместо вечернего молитвословия читал сказки в стиле социалистического реализма, натыкается на фамилию Цокотухиной, взор его затуманивается слезной жидкостью, и он трепетно ожидает восхваления мускулистых исчадий ада, которых она за свою жизнь налепила. Вот, думает, се столовая, место, где шарахается пролетариат, все-то там убрано кумачом, на столах стоят баночки из-под майонеза, искусно приспособленные под солонки, а нож и вилка там отвергнуты и вместо них в ходу серп и молот. Сейчас, мол, почитаю, отдохну душой. А взамен получает оторванный нос и возмутительные рассуждения о том, что дедушкин реализм — это скучная собачья брехня напополам с уголовщиной и более ничего. Мы уверены, что таким чувствительным людям все должно быть как с гуся вода.

 

В-четвертых, мы же не забубенные какие-нибудь человеконенавистники и готовы согласиться, что Цокотухина лила пули не со зла, а по дурости. Это такого рода недуг, который и не такие штуки заставляет творить (вспомнить хоть египетские пирамиды).

 

Некоторые иногородние горожане высказались даже в том смысле, что раньше хотели зайти в нашу столовую позакусить, теперь же ни за что не хотят, а наш директор очень чувствителен к подобным яростным словам, поэтому мы просим всех наших читателей, которые от нас еще не отреклись, пообещать хотеть у нас пообедать в два раза сильнее. Директора это должно успокоить. Да и при чем тут вообще столовая? Это все райтер, а он — белогвардеец, это все знают. А в столовой работают заведомые пролетарии, некоторые даже читать не умеют, а им — «не хотим у вас обедать». Они могут запросто начать так остервенело чесать в затылках, что только клочки полетят по закоулочкам.

 

Впрочем, и райтер сам себя уже наказал. Дело было так. В нем вдруг проснулись дремлющие могучие купеческие силы и он купил где-то самодвижущее инвалидное кресло, с тем чтобы продать его в три раза дороже какому-нибудь уставшему от скуки богатому инвалиду. Для этого он прикатил кресло в столовую и навесил табличку «Продается дорого». Директор его обсмеял, а завхоз сказал, что этим самым райтер может обозлить инвалидную мафию и навлечь на себя беду, но легкомысленный райтер нацепил огромные очки для мотоциклетных прогулок и уехал проверять скоростные качества кресла, целый час носясь по кругу и покрикивая на прохожих. Через пару дней, к удивлению директора, кресло было продано не с таким большим убытком, какой он пророчил. А еще через день, когда райтер беспечно выходил из столовой, его сбил с ног одноногий человек с трепещущим седым хохолком на голове, пилотирующий похожее на проданное накануне кресло. Райтер полетел в одну сторону, очки для мотоциклетных прогулок, с которыми он не хотел расстаться и смотрел сквозь них на окружающую среду, в другую, а зломысленный инвалид умчался вообще неведомо куда, хрустнув по дороге очками. То есть сначала он злонамеренно поехал в том же направлении, куда улетели очки, но потом резко повернулся и скрылся в пыльном облаке на горизонте. Дорожные полицейские, которые как раз в это время у нас обедали, сказали, что расследовать это дело невозможно.

— Уж больно стремителен злоумышленник, — сказали они. — И приметы какие-то неверные. Что это такое? «Хищный рот и безумные глаза»!

— У него еще ноги не было. При ходьбѣ онъ долженъ прыгать какъ воробей.

— А номер у него был?

— Нѣтъ, номера не было, но въ рукахъ его было помело, которымъ онъ заметалъ слѣды.

— Ну вот, и по горячим следам раскрыть не удастся. Уж больно хитер.

А завхоз выглядел очень удивленным и напуганным, но все равно сказал: «Я же говорил!».

Вот, то есть если и эта ужасная история не растопит сердец советских патриотов, то мы придумаем другую, еще страшнее.

А акцию мы сегодня посвящаем английской королеве, но при этом хотим сказать, что ее скидку, если она и на этой неделе не объявится, мы отдадим другой королеве, хорошей, которая не воображает о себе. У нас есть уже одна на примете. Акция: борщ 21 рубль, биточки из индейки 39 рублей и на гарнир рис 26 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7  

 

P.S. Фамилия «Цокотухина» хитроумно употребляется в тексте с тем, чтобы опять не вызвать раздражения у советского народа.

 

P. P. S. Для общества «Шолом» сообщаем, что вас нет в длинном перечне национальностей, потому что мы боялись, что вы разозлитесь и направите нам гневное письмо, но вы все равно это сделали. Кстати, кто для вас пишет гневные письма? Нам тоже иногда требуется.

IMG__20150802__093139.jpg IMG__20150904__163141.jpg IMG__20160109__143524.jpg




Акция 01.07.2019 09:47

Сегодня праздник у всех поклонников тучных сосцов, снопов, шестеренок, кумача, натянутых жил, бессмысленных круглых и светящих во тьме глаз, надрывных и вздорных высказываний и, конечно же, усиленных пайков с благословенной сгущенкой, потому что сегодня день рождения Веры Мухиной — беззастенчивого кумиротворца, академика и матери всех банальных советских поделок. Нам очень жаль, что Мухина родилась в славной купеческой семье и тем самым навела тень на все честное сословие. Начало ее участи, впрочем, не было оскорблено никаким гигантизмом. Родилась она обычных размеров и более всего возлюбила балы, катания и сморкаться. Порой лепила горбатого, но делала это от случая к случаю и никак на этом поприще не выделялась. Балы ей нравились любые, катания тоже обыкновенные, вот только сморкалась она довольно-таки монументально. Так, что, по семейной легенде, приходской священник, услыхав, как она это делает, обрел вдруг дар проречений, перекрестился и напророчил ей великую, но срамную будущность, после чего дар утратил настолько, что не мог уже сказать, будет ли он сегодня обедать или какой назавтра день недели.

— Да, а я ведь, братие, после того случая в Бога уверовал, — рассказывал он после, как о небывалом для священника обстоятельстве, своим присным.

 

А потом жизнь ее решительно переменилась: однажды во время катания у нее оторвался нос. На балы стало ходить неудобно, там тогда собиралась чрезвычайно носатая публика и нос был совершенно необходим для вождения, сования и прочих непременных штук. Кататься она и сама теперь опасалась, чтобы вообще все не поотрывало. И главное, что сморкаться так, как это было у нее заведено, стало невозможно. Ей, конечно, пришили новый нос, но не оригинальный, а такой, какой нашелся под рукой, а он только сопел и плохо держался. Несколько раз она пыталась, но нос всегда улетал, а будучи неправильной формы, делал это все время по какой-то немыслимой траектории, так что его иногда приносила соседка и, брезгливо морщась, ставила на край стола:

— Помилуйте, у меня дочь на выданье!

 

Словом, женщина утратила представление зачем живет, связалась с дурной компанией и увлеклась монументальной скульптурой в духе реализма. Сначала катала шарики из хлеба и домашние надеялись, что постепенно дойдет до валяния котлет и найдет в этом утешение, но с ней произошло то, что жуликоватый Фрейд называл сублимацией. Мухина стала сморкаться реалистичной скульптурой в крупных размерах.

 

Мы уже дважды упомянули слово «реализм», но тут нужно дать историческую справку, чтобы не допустить недоразумений. Реализмом в то время, собственно, называлась почти любая пошлятина, примерно так, как теперь ее называют «современным искусством». То есть сморкнулся кто-нибудь на площади — реализм, сделал это дважды — сверхреализм, а если вышло с юшкой, то это уже социалистический реализм. Ну и, конечно, никаких ограничений одним только сморканием никто не воздвигал. Пожалуйста — в ход шли какие угодно отправления. Что бы там ни говорили антикоммунисты, а свободы в этом смысле было сколько угодно.

 

Самым известным мухинским отправлением стала парочка рабочего с колхозницей с развевающимся шарфом и серпом с молотом над головами. Не все знают, что первоначально они планировались без одежды, но тут уже строители были удручены перспективой выделки трехметрового стального этого самого с реалистическими деталями и уговорили одеть рабочего в комбинезон, колхознице дать сарафан и выдать обоим шарф. Если бы не это, то страшно подумать, что бы там сегодня у них развевалось.

 

Скульптуру отвезли на выставку в Париж, и парижане, к тому времени воспитанные на произведениях Золя, который дотошно описал физиологические отправления всех слоев французского общества времен Второй империи, отдавая, впрочем, предпочтение хорошеньким девушкам (эти французы…), встретили ее с восторгом и даже уговаривали оставить у них в Париже, но, к сожалению, были не слишком настойчивы. Сама Мухина, однако, капризничала и все говорила, что ей не нравится. Чтобы как-то утешить мастера, всех, кто участвовал в сборке, и заодно комиссара выставки расстреляли. Мы не знаем точно, расстреляли ли их прямо в Париже или по возвращении, но интересно, что комиссару замена нашлась довольно легко, они и теперь урождаются в великом изобилии, а вот со сборщиками пришлось повозиться. Некоторые даже пробовали получить разъяснения.

— Зачем же всех сборщиков? Сборщиков-то?!

— А как же иначе? — спросили их в ответ, и, нужно сказать, этого оказалось вполне достаточно.

 

Мухина умерла в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, вместе со своим патроном, но это совсем другой праздник, к сегодняшнему дню не идущий. За свою жизнь она слепила довольно много поделок, среди которых самка хоббита, ошибочно принимаемая за крестьянку, истуканы террористов и изменников родины, к которым Вера Игнатьевна имела слабость, а также макеты разнообразных скобяных товаров и инструментов. В Москве есть ее памятник, который сделал скульптор Аникушин. Михаил Константинович более тяготел к традиционной школе, поэтому сиськи у памятника нормальных размеров. Мы бы, впрочем, хотели, чтобы для торжества справедливости памятник слепил Вучетич. Чтобы, знаете ли, отверстая пасть, загребущие руки, бешеные глаза и средних размеров гормолзавод на месте груди. И чтобы метров двадцать хотя бы. Хотя бы в ширину. И со съемным носом, чтобы то Мухина, а надоело — то чтобы сфинкс. Но разве столовую кто-нибудь послушает?

 

У нас монументальное искусство разрешено только в тарелках. Наши гости — люди обывательских вкусов и предпочитают еду большую и откровенную до пошлости, без декадентства, утонченности и прочих трудноощутимых качеств. Мы же, со своей стороны, как можем этому потворствуем и ожидаем монументальных прибылей, которые, к сожалению, пока испытывают на себе сильное влияние минимализма.

 

А акцию сегодня мы снова посвящаем английской королеве и будем делать это всякий раз, когда поздравлять некого и не с чем. Ну, или пока нас не заметят в Букингемском дворце. Напоминаем, что скидка для королевы составляет пятьдесят процентов. Больше скинуть мы просто не можем. Черт возьми, да есть ли у нее сердце?! 

Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, бефстроганов из печени 52 рубля и гречка на гарнир 26 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7

sup_lapsha.jpg IMG__20151109__103340.jpg 1a1a22e2f8a4ff505dbcf99ec119f500.jpg

 




акция 24.06.2019 11:20

Шотландские Брюсы, как никто в Европе, нуждались в нумерации. Все они были Роберты, все имели косматые брови и одинаково сомнительные гигиенические привычки, все чуть что начинали бакланить и качать права и, наконец, все, как один, с утра до вечера пили только вино, а иногда и просыпались среди самой ночи и принимались шарить по шкафам, звякать бутылками и тихонько сквернословить по-французски. Эта манера особенно волновала их жен, которые не раз и не два заставали какого-нибудь из Брюсов в ночной сорочке, с рюмкой в одной руке и с вилкой в другой, растерянно хлопающими глазами на свечу и шарящими вокруг ногой в поисках свалившегося тапка.
— Роберт!
— А? Кто здесь?
— Не придуривайся, Роберт! Ты чего тут снуешь? Опять весь дом перебудил.
— Я, мамачка, позакусить. Не мог заснуть, дай, думаю, закушу чем-нибудь. У нас вроде бы со вчера телятинки оставалось.

Тогда, впрочем, жизнь была нервная, монархи ворочались с боку на бок и рано или поздно, а все равно оказывались вынужденными оправдываться за свои полуночные хождения по замку. Отсюда, кстати, пошло поверье о неупокоившихся духах, которые пижонят ночами во всем белом, чем-то звенят и стонут. Распространению этой веры способствовало и то, что прислуга тоже все время нервничала, в деле винопития старалась поспевать за господами и тоже частенько ходила теми же сумрачными тропами. Ну и, конечно, господа литераторы подлили масла в огонь, но эта братия, когда речь заходит о винопитии, не желает знать никаких пределов, и явление стенающих призраков в их книжках такое же обыкновенное дело, как у прочих людей визит, скажем, директора — удивительно и жутко, но бывает. Там они, обычно, обязуются толстым голосом возвещать всякие пакости или же просто многозначительно стоять в сторонке, нагоняя на всех страху и предоставляя догадываться о пакостях самостоятельно. Все эти ночные вылазки, конечно, не способствовали проведению взвешенной политики и политика выходила такая, какая уж получалась (см. О. Егер «Всемирная история», т. — любой на ваш вкус, такоже и стр.).

Нас сегодня интересует тот самый Роберт Брюс, который дружил с Мэлом Гибсоном и командовал шотландцами в клетчатых мини. Сам он не очень-то хотел быть королем, но жена у него была женщина впечатлительная и настояла. И вот ему пришлось, в основном из дружбы с Гибсоном, снимать штаны, носить позорную юбку и скакать по полям, уворачиваясь от английских стрел и остро тоскуя по прежнему своему холостому житью. Если коротко, то дело там было в том, что на шотландский трон посягало сразу два человека — наш запиленный супругой Брюс и еще один ночной скиталец, фамилии которого никто уже не упомнит, и, чтобы не переубивать друг дружку, они обратились к английскому королю за справедливым судом, а английский король, тезка одного нашего знакомого директора бани Эдуарда Федоровича, рассудил как всякий усталый и задерганный родитель.
— Если, — сказал, — вы такие несносные забияки, то шотландский трон я возьму себе, а вы посидите и подумайте о своем поведении.
— Что? — повернулся он к придворным. — Я все равно уже человек пропащий. Короной больше, короной меньше, семь бед — один ответ.

Вот как раз сразу же вслед за этим шотландцы временно, для нагнетания ужаса, переоделись в юбки и разгромили войско Эдуарда близ речки под названием Бэннокберн. Интересно, что с нашим Эдуардом Федоровичем тоже случилась подобная история, только спор вышел из-за пустяков и по шее он получал близ речки под названием Кутум, а так все очень похоже. Тоже все с утра нарезались и домой воротились с распухшими носами, и даже оба Эдуарда, по результатам битвы, сказали одно и тоже: «Да подавитесь вы», только тот на французском, а наш на матерном.

Шотландцы так обрадовались исходу сражения, что решились каждый год, двадцать четвертого июня, праздновать день своей независимости. И хотя саму независимость давно уже утратили, но склонность к празднованию оказалась такой устойчивой, что продолжают напиваться и по сей день. По сообщениям шотландских жен: «Конца-краю этому не видно». В случае, если шотландцы чересчур уж начинают бузить, бывает вызываема британская полиция и праздник приобретает официальный статус.

У нас в РФ тоже есть свои шотландцы, только называются они чуваши и подразделяются на верховых, средненизовых и низовых. В остальном же все то же самое. Двадцать четвертого июня они празднуют день своей республики, независимости лишены, через одного носят юбки и имеют устойчивую тягу к шотландскому виски. Но, на наш взгляд, наши шотландцы несколько мудрее, то есть, имея те же шотландские утешения, в прошлом, однако, никаких ужасных битв они не устраивали, что делает честь их благоразумию. Единственно, кто немного омрачает праздник — это средненизовые чуваши, которые домогаются звания средневерховых, но делают это, впрочем, не слишком настойчиво. Так, просто спросят:
— А чего это мы средненизовые? Может быть мы хотим быть средневерховыми?
Получат в ответ обыкновенное «обойдетесь», почешут в затылках, скажут: «Ну и ладно, гады» и идут дальше шарить по шкафам и звенеть посудой.

А акцию сегодня мы снова посвящаем английской королеве. Ей должно быть обидно, что прямо у нее под носом подданные празднуют день независимости. Причем от нее. Она даже желала принять закон, чтобы ее любили и уважали, как в Столовой №100, но ей в ответ сказали очень долгую речь, смысл которой скрывался за бесчисленными фигурами речи, однако королева, как женщина опытная, сразу поняла, что имеется в виду «обойдетесь».
— Да неужели? — уточнила она.
— Не совсем так, — донеслось из нижней палаты парламента. — Если хотите, можем повторить.
— Да уж не нужно.
Говорят, что старушка от обиды даже хотела просить убежища в Столовой №100, но так как об этом говорят только в Столовой №100, то мы со своей стороны сомневаемся.

Акция: рассольник 17 рублей, биточки куриные 43 рубля, макароны с сырным соусом 39 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7

Братию мы поздравляем с началом поста, а рыбам сочувствуем в том, что все состоят из мяса и костей и во время поста могут быть спокойны, и только они из рыбы и костей и принуждены нервничать. Даже те, которые, собственно, состоят из одних только костей.

rassolnik.jpg whatsapp_image_2017-05-01_at_093012.jpg IMG__20150904__163141.jpg




Акция 17.06.2019 09:58

Однажды, когда еще, кажется, по русским равнинам носились паровозы, шипя и играя судьбами живых людей, из Архангельска в Астрахань ехали директор и райтер. То есть вернее будет сказать, что ехал паровоз, извиваясь своим драконьим хвостом, брызгаясь кипятком и окутывая красным паром встречных мужиков, которые тут же от страха открывали не только тугие свои помыслы и сокровенные замыслы, но и все наличные отверстия, оставаясь в уверенности, что повстречали самого антихриста во всей славе своей, в виде железном и великолепном, а директор с райтером сидели в его поместительном брюхе и двигались только относительно растрепанных елок, тщедушных речек, полезных, бесполезных и даже вредных ископаемых, советских улиц и улиц имени Ленина, котельных, изъеденных домов быта, белокаменных горкомов и районо, парадоксальным образом отвечающих на вопросы, предлагаемые только среднему роду и ни на какие другие не отвечающие, и прочего народного богатства, которым так обильно наше отечество. И даже, если еще вернее, так, что следующей ступенью может стать только несомненная святость: райтер сидел, а директор лежал на полочке и удивлял всех своими способностями к храпу. Этому способствовало то, что, прежде чем поместиться на полочку, он отпил водки, оставив бутылку на твердом железнодорожном столике, а райтер, будто нанятой, предлагал окружающим вопросы и делился соображениями. Выспросил у женщины напротив о всех ее обстоятельствах и велел попробовать кормить мужа перепелиным яйцом, посоветовал старичку в резиновых сапогах пить чудодейственную настойку на боярышнике и не сомневаться, рассказал анекдот, хохотал, приветственно махал в окошко мужикам, окутанным красноватым туманом, и начал обучать белобрысого мальчишку игре в преферанс, потому что с радостью научил бы его играть на шарманке, но шарманки во всем поезде не нашлось, хотя он спрашивал и в вагоне-ресторане. Словом, как и всегда, производил впечатление пьяного человека, махнувшего рукой не только на возможности устроиться в этой превременной жизни, но и на вечное спасение.

И тут, как два ангела, обирающих урожай грешных душ, по вагону прошли железнодорожные милиционеры и, исторгнувши райтера из купе, увлекли его в свою обитель. К этому у них были все основания: и общительный нрав райтера, и бутылка на столике, уличающая его в пьянстве, и невозможность занять себя чем-нибудь другим, отчасти из-за того, что, как мы уже упоминали, ни одной шарманки во всем поезде не было, отчасти же оттого, что играть они на ней все равно не умели. То есть райтер, по всем законам, выходил преступник, и с него уже даже успели снять мерку, чтобы нашить на спину бубнового туза. Он, впрочем, оставался легкомыслен, вовсю вертел головой в разные стороны, знакомился с милицейским бытом и подавал советы, как лучше написать протокол: «Вы все неправильно делаете…» и т.д. А потом вдруг вспомнил, что несколько лет тому назад повстречал в поезде своего однокашника Финикова в форме железнодорожного полицейского, который крался вдоль вагона, и, конечно же, тут же сказал:
— А что теперь Леопольдъ Финиковъ? По-прежнему ли служитъ въ вашемъ паровозѣ?
Милиционеры посмотрели на него, как смотрят боксеры после ответственного боя, мартышки, недугующие подозрительностью, люди, вспомнившие, что не выключили утюг, и, собственно, милиционеры, короче говоря, как все двоечники — зачарованно и исподлобья:
— А вы его откуда знаете?
— Какъ же! Учились вмѣстѣ, — сказал райтер и хотел было прибавить «рѣдкостный былъ засранецъ», но в этот момент у него так нестерпимо зачесалась макушка, что стало совершенно ясно — Бог его своими милостями не оставляет, почему он только лишь сказал:
—Финиковъ, какъ же. Очевидно, что предки его служили въ духовномъ званiи, и еще болѣе очевидно, что молитвенниками были слабоватыми.
— Фиников — наш начальник, — сказали милиционеры и в тот же миг истерзали почти написанный протокол.

И райтер в одну секунду из преступника, угрожающего перегрызть скрепы, превратился просто в железнодорожную фею, административно при этом очень благонадежную. А бубнового туза с него спороли и даже игриво хлопнули по спине, иди, мол, покуда при памяти.

И вот теперь подобная история произошла с нашим Голуновым, с той разницей, что райтеру водку не подкидывали. У нас это считается безнадежным делом. Чтобы разбираться в наркотиках, нужно служить в полиции или министерстве иностранных дел, а чтобы разобраться в водке, нужно только грясти по жизни, смотреть по сторонам и складывать впечатления в сердце своем. Поэтому водку могут запросто выпить, а она казенная, выданная под расписку и ее самим мало. Тогда как неискушенному человеку можно хоть каждый день подкидывать наркотики, в худшем случае он их примет за мусор и выбросит, но для наших орлов помойка — дом родной, у них там все давно схвачено и наркотики не пропадут. У них там даже, по всей вероятности, постоянный пост располагается. Во всяком случае, мы сами не раз видели горящий и наблюдательный глаз, обсервирующий прямо из помойного нутра, когда приносили туда пакеты со всяческим огрызком. И насчет участия в голуновском деле Леопольда Финикова мы тоже врать не будем, нам это участие неизвестно. Там, конечно, замазалось много полицейских чинов, и не исключено, что нашелся и по фамилии Фиников, а по имени Леопольд. В конце концов, в России все может быть, но в точности мы сказать не можем. Возможно, что Голунов вовремя вспомнил, что ему еще в пятом классе подкидывал наркотики Юра Девяткин или какой-нибудь другой подобный анекдот, а милиционеры сразу: «Ах, так? В таком случае, идите с Богом домой, гражданин Голунов. Отныне вы не наркоторговец, а друг народа». Вот здесь все в точности совпадает. Левиафан точно так же подержал его в пасти, обслюнявил и выплюнул, сочтя слишком костлявым и ядовитым.

В народе говорят, что надо соблюдать крайнюю осторожность, чтобы наши вспомогательные войска, будучи сильнее наших граждан, не стали слишком сильны и не превратились в диких, свирепых тварей. То есть так говорят в тех народах, где латинский язык входит в школьные программы. В нашем народе так не говорят. В нашем зато могут рассказать, как нам реорганизовать рабкрин, но, как показывают последние события, это ему никак не помогает. Очень жаль, что латинские авторы были признаны чрезмерно буржуазными и нам теперь надо соблюдать крайнюю осторожность, чтобы наши свирепые твари не растерзали нас в клочки. Достигать этого, однако, с каждым годом становится все трудней. Последнее время, не имея других занятий, они только и делали, что плодились и размножались, а, заполнив собой все пространство, испытали потребности в эстетике и еде. Но если их эстетические потребности легко удовлетворяются порнографией и несложной игрой на щипковых инструментах, за неимением шарманки, то потребности в еде поистине не имеют пределов. Поэтому как хотите, а Столовая №100 решительно стоит за латинский язык. Райтер толкует еще о реституции и люстрации, напирая теперь в основном на то, что эти слова латинского происхождения. Если это так, то придется с ним согласиться, во славу логики.

А акцию сегодня мы снова посвящаем английской королеве. Сегодня у нее никаких дней рождения нет, и она готова провести день в халате и бигудях. Надеемся, что у нее все получится. Наш специальный корреспондент из дворца сообщает о мышке на ковре, и более ничего из него пока вытянуть не удалось. Акция: борщ 21 рубль, котлета рыбная 47 рублей и картофель пикантный 20 р за 100 граммов. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7

IMG__20150802__093139.jpg IMG__20151019__104924.jpg Р.jpg




Страницы: 1 [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ]
Адрес:
г. Астрахань ул.Брестская, 9а. 
GPS: N 46°19.48' E 48°1.7',ул. Кирова, д. 40/1,координаты GPS: N46.343317, E48.037566