Поиск по сайту:
Акции

Разнообразный и богатый опыт укрепление и развитие структуры требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. С другой стороны рамки и место обучения кадров требуют определения и уточнения позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач.

Опрос
Время проведенное нашим клиентом в очереди не более 6 минут. Вы согласны с этим утверждением?
Да
Нет

Новости

Акция 16.09.2019 09:50

Опять в стране происходили выборы и мы опять не знали, что нам делать. С одной стороны, конечно, нужно было бы писать, как обычно, что в голову взбредет, а с другой стороны, какой-нибудь житель Великих Лук мог вдруг запросто разобидеться и заклокотать гневно и, чего доброго, благородно, настолько, насколько позволяют фантазии советских кинорежиссеров, и сказать: «Ни за какие коврижки не стану впредь обедать в Столовой №100, но буду добывать пропитание из баночки, ковыряя в ней вилкообразным клювом, как журавль». А это ведь такая беда, которая может легко разрушить весь наш смысл жизни, заключенный в продажах и потакании, не говоря уже о тех нервных движениях, которые неминуемо влекутся открытием баночки в общественном месте.

 

К тому же, нам недавно велели заниматься только картофелем и капустой и не затрагивать своими грязными пальцами советских идеалов, сколь бы эти последние сами ни были сомнительны. Мы было хотели возразить, что хватать грязными пальцами овощи нам, в свою очередь, строго запрещает санитарная служба, и мы таким образом оказываемся как бы между Сциллой и Харибдой, где совершенно уже не важно, кто является Сциллой, а кто Харибдой, потому что их даже родная мать путает, и лучшим выходом для нас становится замотаться в старые тряпки, лечь и притвориться мертвыми. Но потом вспомнили о нашем уже давно вошедшем в народные эпосы конформизме и решили не возражать.

 

Это дало несомненный положительный эффект. Во-первых, замотался один только райтер, а прочие были избавлены от такой неприятной необходимости, грозящей тем, что притворяться мертвыми стало бы уже ни к чему, тогда как райтеру это оказалось очень к лицу. А во-вторых, настолько запутало санитарную службу и уроженцев Великих Лук, что они даже перестали понимать, кто из них уроженцы, а кто так, и чуть было не сплелись в жарком танце. А может быть, что и сплелись. Во всяком случае, вестей от них пока более не поступало.

 

А мы, оказавшись на воле, решили написать про Пиноккио, тем более что сегодня воспоминается создание государственного центрального театра кукол, а раз в нашем отечестве никак при этом не обойтись без буратин, то и про них тоже. Собственно, называть театр государственным было деянием эффектным, но совершенно излишним. В Африке, например, никто не злоупотребляет прилагательным «африканский». После обеда вам не скажут:

— А может быть, теперь чайку? А? Африканского. Сейчас кликнем африканского мальчишку, он живо на своих африканских ногах сбегает в африканскую лавку и все что нужно спроворит. С африканской дельностью и расторопностью.

 

Нет, все прекрасно и так понимают, что если уж ты угодил в Африку, то вокруг тебя все уж африканское, куда ни оборотись, и о дельности с расторопностью, стало быть, нужно рассуждать осторожно, по-африкански, то есть округлив глаза, расслабив нижнюю губу и учесывая в затылке, тревожа и томя расселившуюся там фауну.

 

Но, тем не менее, театр был назван государственным и центральным. Очевидно, в знак того, что, в отличие от периферийных, ширма там более устойчива и коррелирует с устойчивостью артистов и рабочих сцены. 

 

Первым делом мы кинулись посмотреть, что нам вообще известно про Пиноккио, потому что про буратин нам, кажется, известно все. Поначалу мы думали, что Пиноккио — это та же самая буратина, только пользующаяся в обиходе итальянским языком, но оказалось, что это совершенно разные человечки. Совпадают только начала их поприщ: оба были выструганы из полена, оба быстро выучились ходить и проявили склонность к бродяжничеству, оба были хамоватыми замарашками и оба покушались на жизнь сверчка с той только разницей, что Пиноккио оказался более метким, а буратинин сверчок — более ловким и увертливым. И еще оба некоторое время провели в темнице, но Буратина сделал лишь тот вывод, что на людях все-таки следует держать себя таким образом, чтобы никто, по возможности, не догадался.

 

Дальше же рассказ про Пиноккио быстро скатывается к скучному морализаторству с перевоплощением в живого мальчика, тогда как приключения Буратины превращаются в задорную историю о том, как хорошо быть деревянным. 

 

Это ли обусловило прочие отличия или не это, мы судить не смеем. Хотя всем и известно, что ради избавления человечества от советской литературы наш жестоковыйный райтер согласен пожертвовать даже горячо любимым Булгаковым, сохранив по секрету его томик у себя в библиотеке и почитывая, спрятав между страницами какого-нибудь мужского журнала, но лишний раз бранить лауреатов сталинских премий мы не хотим. Мало того, что буратинолюбивая братия разозлится и поклянется вообще никогда больше не обедать, так еще ведь статистически кто-нибудь из них может запросто приехать в Астрахань и наплюнуть нам на порог. Наша уборщица даже хотела пасть на колени и умолять, но, когда поняла, что ругать общество друзей Сталина мы не будем, ограничилась книксеном. Директор сказал, что никогда более не станет выбалтывать свои планы наперед, что книксен это хорошо, но коленопреклоненные умоления ему нравятся больше.

 

А отличия, по правде говоря, замечательные. Пиноккио жил в стране с человеческим и скучным названием «Италия». Наши буратины традиционно проживают в стране с энергичным названием «Дураков», и если им приходится писать письма, то в графе для обратного адреса так и пишут: страна дураков, улица Буратина, дом слева, если смотреть на буратинин памятник.

— А если не смотреть? — спрашивают их в уточняющей телеграмме. — А то нам не очень хочется.

— Что же, тогда пусть Господь да смилуется над вами. Впрочем, если вы взбунтуетесь до того, что встанете к памятнику спиной, то перед вами все равно окажется другой памятник. Об этом еще наши предки позаботились. Занозистые были буратины.

 

Название «Страна дураков» довольно обидное, и зачем оно им понадобилось — тайна. Впрочем, Буратина хитер и уж дураком себя не считает, думая, что пользуется этим названием для отвода глаз, таинственно разрабатывая при этом какие-то многоходовые комбинации. Однако прямолинейные соседи все-таки прежде всего обращают внимание на название и поступают с насельниками в соответствии с ним, бесчувственно при этом не замечая никаких многоходовок. 

 

У Пиноккио от вранья удлинялся нос. У наших буратин нос изначально удлинен, и измерения показывают, что не уменьшается ни при каких условиях, даже в том случае, когда буратины уверены, что говорят правду. При этом они начинают слегка раскачиваться в такт словам и округляют глаза, но нос, однако же, торчит с той же брехливой дерзостью, напоминая окружающим не принимать все совсем уж близко к сердцу.

 

Пиноккио ключика не присваивал. Буратины присвоили и отдавать не хотят. Вернее, делятся на тех, у кого он есть, и тех, кому он не достался. Последние мечтают распоряжаться им под видом общенародной собственности. Первые же не хотят никаких условностей, и хотя их все понимают, но прощать не торопятся.

 

Теперь появился еще один подвид обездоленных буратин, которые желают соблюдения буратинских законов. Чтобы золотой ключик вольно и без фокусов перетекал в руки других, посторонних буратин, и обеспечивал им некоторое поддержание штанов, то есть радеют о ротации и прочих общественных усладах, подсмотренных за рубежом. Впрочем, и тут есть надежда, что властные буратины, будучи лучше вооружены и сплочены, устроят все ко всеобщему удовольствию. То есть напишут новые законы, тем более что носы их теперь густо испачканы чернилами и всегда готовы к услугам.

 

Зачем Буратина так отчаянно бунтовал, официально остается загадкой. Вроде бы признается, что тарабарский король никаких препятствий к достижению Буратиной счастья не делал, но при этом указывается, что и счастье Карабаса тоже имел в виду, а в этом-то и есть повод к прямому бунту, что всегда было буратинам интуитивно понятно.

 

Ну и еще есть совсем другие буратины. Настолько другие, что даже фамилии их произносятся с окончанием на «о». Буратино. Положа руку на сердце, других отличий нет. Они так же ведут происхождение от папы Карло и ключиков не отдают, хоть ты дерись.

 

А акционные блюда сегодня выполнены из различных растений и прочего, из чего обычно принято готовить кушанья. Потому что праздник. Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, оладьи из печени 47 рублей, а на гарнир гречка 26 рублей за порцию.  Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

sup_lapsha.jpg ОЛ.jpg IMG__20151212__104257.jpg




Акция 09.09.2019 11:46

Акция: суп гороховый 17 рублей, плов из курицы 23 рубля за 100 грамм. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

plov_s_kuritsey.jpg IMG__20160307__083421.jpg




Акция 02.09.2019 10:53

Хотели мы написать что-нибудь честное и поучительное, чтобы коротышки, которые случайно забредут на нашу страничку, отошли бы на полусогнутых дрожащих ножках, умудренные, седые и с той особенной просветленной ясностью в глазах, какая бывает только у христианских святых и у горьких пьяниц с многолетним опытом пития без закуски. Чтобы в начале учебного года у них не осталось фантазий о чудесном избавлении от тесных врат образования и водворении на пространной стезе лоботрясничества, неминуемо ведущей к дауншифтингу и фрилансу. Тут же подвернулась и прекрасная история про одну еврейскую забегаловку на Манхеттене, где весь персонал, будто сговорившись, так отчаянно нарушал все предписания санитарной службы, что в результате у них состряпалась самая настоящая атомная бомба, которая, конечно же, и взорвалась со страшным треском. Райтер уже расположился, уже натряс всюду пепла из своей противной трубки, объелся лежалых яблок, отчасти из подражания Фридриху Шиллеру, отчасти же из убеждения, что райтер просто обязан иметь какую-нибудь идиотскую привычку, и уже вовсю стонал, жалуясь на чревовещание. Мальчишке Матфею с самого утра надрали уши, и он сидел сияющий и готовый на все. Медный таз сорвался с привязи и чуть было не женился на кассирше.

— Черт его знает, — оправдывалась она позже, — он меня будто загипнотизировал. Обещал в Геленджик свозить…

 

Даже посудницы провели пятиминутку ненависти и поклялись на вафельном полотенце перемыть всю посуду или умереть. Или проделать то и другое разом — мы, честно сказать, не поняли. И только завхоз жонглировал горящими факелами вне всякой связи со всеобщим возбуждением, а потому что решился взбодрить огненный цирк и гастролировать по окрестным городам, обогащаясь и попутно разбивая сердца. Мы умоляли его не поджигать факелов, покуда он твердо не научится жонглировать, но он и слышать ничего не хотел, почему мы и вынуждены были нанять специального человека с огнетушителем и ведерком с песком, который должен был всюду неотлучно следовать за завхозом и в случае чего орошать его пеной и присыпать из ведерка. Также пришлось организовать подписку для покупки асбестового фартука, совка и еще кой-чего по мелочи.

 

Работа шла споро. Тем более что структура манхеттенской шайки была знакома и похожа на все вообще сообщества этого типа. Там был директор, орущий на все, что движется, отлынивающие невольники, подозрительные личности в шляпах, и был даже Эйнштейн, который исправлял роль райтера, то есть раздражал всех бездельем, подписывал письма и был знаменит, но так, что никто не мог взять в толк не только чем знаменит, но и в чем сама знаменитость состояла. Сам-то он, конечно, мечтал о такой знаменитости, при которой прекрасные незнакомки присылали бы ему свое белье и о всем таком подобном. Короче говоря, грезил о карьере рэпера, чтобы, стало быть, ходить ему в женской шубе и летом и зимой.

 

Однажды, надышавшись какой-то мерзости из пробирки в лаборатории Нильса Бора, он ощутил такой прилив откровенности, что выболтал последнему все свои мечтания. Но что можно было ожидать от старичка? Он, конечно, был отзывчив, но при этом глуховат и все время занят смешиванием всякой гадости. Натурально, Бор надел сюртук, отправился в универмаг, купил там трусы и отправил их Эйнштейну по почте. Это было еще до всей истории с нацизмом, поэтому трусы были из колониального хлопка и без свастик, а в горошек. И вот, вообразите себе Эйнштейна, проснувшегося со страшной головной болью после вонючих пробирок, а тут ему еще на пороге является немецкая почтавица хотя пока и без свастики, но уже с модным каплеуловителем под носом и говорит «распишитесь», а в свертке лежат циклопические трусы, потому что Нильс Бор учитывал погрешности и брал все с запасом, и сыплют горохом во все стороны. И в виде увенчания какая-то наверняка науськанная Бором старушка вдруг с бешенством вакханки молодой срывает с себя шерстяные носки и пытается метнуть их прямо в эйнштейнову личность. Никогда Эйнштейн не был так близок к самоубийству. Да, никогда. Позже, правда, оказалось, что старушка была истинной фанаткой и ее поступок должен был, по идее, демонстрировать ее фанатское бытие, но Эйнштейн, честно говоря, все-таки чуть в штаны не наложил. Потом она совершенно поправилась, вышла замуж и вспоминала этот эпизод с мечтательной улыбкой на лице, в отличие от Эйнштейна, который после этого случая вообще больше не улыбался. Единственная попытка это проделать кончилась тем, что у него вывалился язык, а на лице проявилась печать ужаса и безысходности. Эта фотография всем известна.

 

Словом, райтер уже вовсю раскачивался и бормотал, закативши глаза, как монгольский шаман, когда в Столовую №100 прибыл директор и сказал, что все это брехня собачья, что дело было совсем не так, что «Манхеттенский проект» вовсе не название еврейской столовки, а правда во всей райтерской выдумке только в том, что там действительно состоял в штате специальный человек с огнетушителем системы Александра Георгиевича Лорана, который должен был всюду красться за атомной бомбой и, в случае если она зашипит или как-то иначе выразит намерение взорваться, обязывался окатить ее пеной и осыпать песком. Да и это последнее тоже не наверняка.

 

В обрушившейся вслед за этим тишине было слышно только, как гудят натянутые путы медного таза.

— Да и медный таз, — мстительно сказал директор, — есть другими словами, если я правильно понимаю, только, собственно, медная задница и более ничего.

 

После этого даже гудение пут ослабело. В этой поистине мертвой тишине нами вдруг было услышано, как клиенты уничтожают столовский припас, как нечто жарится и парится на кухне, как носятся туда и сюда автомобили за окном, как лают собачки, как ворчат голуби на крышах и как производятся прочие городские шумы, включая умыкание казенных денег из областного бюджета.

— Да ну, — наконец послышался голос райтера. — Кому взбредетъ въ голову дѣлать атомную бомбу нарочно? Нѣтъ, навѣрняка отъ грязи завелась, это ясно.

— А вот подите, — ответил на это директор. — И больше вам скажу. От нее отнюдь не пытались избавиться, но, напротив, охраняли, однако не учли того, что, после воспрещения советским людям торговать, кража стала единственным утешением в их жизни.

— И, главное-то дело, — продолжал директор, — им ведь говорили, что может сделаться цепная реакция и вся атмосфера взорвется. А без атмосферы какая же жизнь?

— Известно, каторга, — понурив головы, сказали посудницы.

Директор скосил на них глаза, но дипломатично сделал вид, что не расслышал.

— Н-да. Трепетали, конечно, не без этого, но фитиль все-таки подожгли. Говорят, на господине Оппенгеймере лица не было, когда он спичками чиркал.

 

Так и не был написан поучительный текст, долженствующий укрепить коротышек в мысли, что им капец. Теперь, если они случайно забредут, то со всей ясностью увидят только, что все эти жи-ши могут, в конечном счете, привести к взрыву, а это совсем не то, чего мы задумывали.  

— Вот-вот, ерундой всякой занимаетесь, — сказал завхоз, проходя мимо и оставляя за собой пенный след.

 

В таком случае, чтобы несколько реабилитироваться, мы посвящаем сегодняшнюю акцию полицейским патрульно-постовой службы, у которых сегодня праздник. Эти молодцы только наличную мелочь у подвыпивших сограждан умыкают. И не только атомной бомбы, но и простого детекторного приемника ожидать от них, к счастью, не приходится.  Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, котлета по-домашнему 55 рублей и пюре картофельное 28 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

sup_lapsha.jpg IMG__20150830__100424.jpg IMG__20151005__111353.jpg




Акция 26.08.2019 09:51

До некоторого времени русские люди имели носы репкой. Гай Плиний Старший так прямо-таки и пишет, что гипербореи находят себе жительство в лесу и нос их репчат. Святых, воссиявших из русских земель, тоже писали с репкой на месте носа, а у членов изборского клуба в те времена на носах даже отрастали небольшие хвостики, которыми они очень гордились. Впрочем, тогда по всей Европе прохаживались люди с репчатыми или гороховыми носами, или с носом огурцом, или же крючком. Только Леонардо да Винчи вместо носа имел помидор, но он, как известно, намного опередил свое время, поэтому на него даже и не обижались уже. Ох уж этот нам, говорили, Леонардо ваш, да Винчи, вечно что-нибудь эдакое выдумает. А Леонардо да Винчи только шипел по сторонам:«У-у-у, дураки проклятые, развели тут средневековье, тупые олухи» и испытывал проблемы с пищеварением.

 

И вот в конце беспокойного шестнадцатого столетия в Европу приехала картошка. Куда именно она прибыла, никто не сознается. Вернее, наоборот: всем почему-то оказалось очень лестным считать, что именно к ним, поэтому врут до совершенного косоглазия. Больше всех орут ирландцы, мол, они ее раньше всех стали есть, и сам господин Винсент Ван Гог именно с них, с разлюбезных ирландцев, писал своих «Едоков картофеля», и что, мол, только лица вышли некоторым косяком, но все остальное — чистая правда. Нужно сказать, что, вполне возможно, ирландцы действительно распробовали картошку первые. У них вечно был недород, а поесть они любили, и нет ничего удивительного в том, что с голодухи, неся в рот все подряд, неожиданно наткнулись на нечто съедобное. Даже никчемные чухонцы и те медленно, но верно утверждают, что картошка высадилась у них. Прямо из трюма в плодородную чухонскую почву.

 

Только белорусы ничего такого никогда не заявляли, но таинственно помалкивали, озираясь по сторонам, в ожидании, что их спросят. Но так как никто не спрашивал, а терпеть не было уже мочи, то вдруг брякнули, что картошку им не привозили, а она сама тут испокон веку прозябала, ночью была украдена американцами, а уже оттуда досталась всё равно кому — хоть этим полупьяным ирландцам, воля ваша. Мы просто обомлели от такого нахальства и, кроме того, забоялись, что ревнивые украинцы затеют ссору, но украинцы проявили редкое благодушие. Нам, сказали, все равно, поелику самое человек произошел от украинца, а то, чем он стал заниматься после, в том есть его собственная вина.

 

Коротко говоря, никто не знает, куда именно прибыла первая картошка, и достоверно известно только то, что прибыла в бочонке, переложенная соломой, и плохо пахла. Источники того времени говорят, что ее появление в мундире и накинутой на плечи простой солдатской шинели наделало много шуму.

— Сама есть кругла, такова, что не столько ходит, сколько перекатывается, и глазками во все стороны — зырк, да зырк.

 

Но так как те же источники утверждают, что всякий плод, вызревающий под землей, есть дьявольский морок, то и веры мы к ним имеем ровно столько, сколько они заслуживают. Из-за этих глупых россказней про дьявольское картошкино происхождение ее долгое время не употребляли в пищу, а только рассаживали на подоконниках или лечили друг дружку ягодками. Потом стали давать скотине и арестантам. Арестанты сначала оплакивали свою судьбу, но позже приободрились. Во Франции даже пришлось назначить специальную комиссию для выяснения источников удивительной бодрости заключенных.

— Ничего понять не можем, — говорили комиссарам растерянные тюремщики, — кажется, пищу они получают самую скромную, а глядят при этом, в некотором роде, даже дерзко. Вон, слышите ли? Ржут как жеребцы. Ишь, заливаются, душегубы.

 

Но вначале суждено было закончится деньгам, выделенным для комиссии, и только вслед за этим ее председатель решился попробовать еду, которой кормили заключенных. Перво-наперво велел он ее сварить. Попробовал и ухмыльнулся. Потом приказал изжарить и ухмыльнулся шире. Вслед за тем самолично запек ее в печке, а после уже метал всякую и даже сырую куснул. Жены членов комиссии надивиться не могли, какие их мужья воротились дородные и важные, а кухарка председателя стала незаконно титуловать своего патрона «ваше сиятельство», на что тот, впрочем, не слишком сердился, во всяком случае, вида, что рассержен, не подавал. Позднее к делу популяризации картошки уговорили присоединиться даже короля. Его величество попробовал и всемилостивейше изволил сказать «вкусно».

— Да, вкусно. Чем-то галантин наш напоминает.

— Это, ваше величество, и есть галантин. А картошка, вон она, на блюдечке. Любой бы перепутал, хе-хе.

 

В России тоже, как и везде в Европе, присоединение картошки к едомым давалось с трудом, но еще и с русскими затеями. Царя Петра попросту обманули. Сказали, что посеяли, урожай собрали, все довольны, и, словом, государь умер счастливым. Екатерина Великая отправляла в деревню генерал-адъютанта с мешком картошки. Генерал собрал мужиков, указал перстом на мешок и сказал:

— Вот, господа мужики.      

— Это что же такое? — вскинулся мужичок с хвостиком на носу. — Кока-кола?

— Да ну нет… Что?! Нет, это тортуфель, также именуемый кортуфелем. Из Америки.

— Кока-кола, братцы! — заорал мужичок своей банде. — Разбегайся!

— Куда это они? — спросил опешивший генерал-адъютант у просто адъютанта, не генерала.

— В сторону Пскова потянулись, ваше превосходительство, — ответил адъютант, глядя в подзорную трубу, — у них там в окрестностях что-то вроде клуба. Ненавидят Америку. Сбегутся, рассядутся кружком и ненавидят. Сейчас им разговоров на неделю будет.

 

Только к середине девятнадцатого века гастрономические соображения препобедили все прочие, и в том чтобы съесть картошку перестали видеть грех или предательство национальных интересов. С тех самых пор русские люди пользуются носом картошкой.

 

Кроме того, оказалось, что картофель в любом виде способен не только соделывать из обыкновенной народной попы, так сказать, попы vulgaris, национальное достояние, но и умягчать нравы. Так, с началом употребления в пищу картошки постепенно совершенно сошел на нет обычай поджигать ведьм и колдунов. В «Истории испанской инквизиции» Хуана Антонио Льоренте многократно описываются случаи, когда некий деятельный кардинал уже совсем было решится кого-нибудь сжечь, а секретарь ему:

— Ваше высокопреосвященство, может, картошечки? Чего бы лучше-то, а?

— Ась? Картошечки? Было бы недурно. А как же бы, однако, нам ее изготовить?

— Вот уж тут совершенно нечего беспокоиться. Любая ведьма наверняка это умеет.

 

Таким образом, и ведьмы были отвращены от своих занятий, найдя призвание в кулинарии. Многие из них по сей день работают в Столовой №100 и стали до того добродетельны, что им иногда хочется только навалять по шее, но чтобы сжигать — это никому и в голову не всходит.

 

Также историки имеют основания утверждать, что Джордж Вашингтон, наш Александр II и вообще все известные благодетели человечества любили картошку и ели ее в количествах опасных для жизни. Может быть, если бы человечество произошло от украинца разумного, то и нужды в картошке не было, но так как этот проныра был более умелый, нам приходится совать ее почти во всякое блюдо.

 

Кроме того, явление картофеля привело к созданию картофелекопалки — очень нужной в хозяйстве штуковины, о которой даже есть статья в толковом словаре, развитию картонажа, отвлекшего многих людей от безобразий и прямых злодейств, и картушки, без которой мы бы все непременно заблудились.

 

А акцию сегодня мы посвящаем годовщине выхода в 1770 году статьи «Примечания о картофеле», которую написал агроном Болотов — большой ценитель еды и напитков. А также райтеру и всем вообще обладателям носов картошкой. Желаем, чтобы носы их не увядали, но процветали. Предвидя обиды со стороны тех, чьи носы похожи на другие садовые и огородные культуры, поздравляем всех людей с носами. И безносых тоже, потому что конформизм наш не имеет границ.

Акция:суп гороховый 17 рублей, котлета рыбная 47 рублей и капуста тушеная 28 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

IMG__20160307__083421.jpg kotlety_rybnyye.jpg 10834624__1542984755945001__1014897251__o.jpg  




Акция 19.08.2019 09:57

А мы-то все предавались всегдашним нашим кулинарным забавам, все-то резвились и играли огнями. В кухне нашей шипело и шкварчало все, что даже по природе своей шкварчать не может, и более всех шеф, который метался посередине, в бешенстве и красоте подобный раненому Аресу, только с мерной ложкой и само собой в штанах. Администратор предсказывала скорую гибель предприятия, воскуряла какую-то пакость духам злопомнения и любостяжания, настаивала на необходимости человеческих жертвоприношений и ругалась с поставщиками на чем свет стоит. Повара и кухонные невольники по два раза на дню всходили в келию райтера и исповедовались ему в том, что мечтают повеситься или устроить массовые казни, в зависимости от личного темперамента. Медный таз рвался с привязи, гулко грезил о славе отечества и писал слово «государство» с заглавной буквы. Посудницы, понимая, что живыми им не уйти, икали и утешались сочинением сказов про одну прекрасную посудницу, которая икала-икала, а потом вышла замуж за волосатого принца с Судоремзавода, освоила матерную грамматику и до конца жизни посылала ему пылкие эсэмэски, утопая в нехитром счастье. Завхоз, в свойственной ему манере, заведовал хозяйством и пил удушливые смеси из своих запасов, а над всем, устроившись на элегантном троне из кожзама, возвышался директор, раб Божий обшит натуральной кожей, и насылал громы, молнии и прочее обыкновенное директорское.

 

И вот в этот-то самый момент, то есть когда все, как казалось, шло своим чередом, в перспективе имея будущность, а позади спекшееся в мифологические истории прошлое, в этот самый миг оказалось, что у нас уже две недели не выходит понедельничный текст, не восхваляются соусы и приправы, народы не подстрекаются к чревоугодию, жены худеют, мужи слабеют, дети капризничают, находя кашу комкастой, а тираны, почувствовав, что Столовая №100 теряет хватку, просто ходят ходуном. Если бы не наша почтавиха, которая вдруг нанесла нам целый ворох читательских писем, мы бы, наверное, и не очувствовались никогда. Из писем выходило, что, во-первых, нашим читателям более угодно читать, а едят они урывками, когда перечитают всю рекламу общепита, аннотации к лекарствам и, наверное, имеющиеся под рукой инструкции по применению бытовой техники. Во-вторых, получалось так, что наш райтер пропал, а в-третьих, что его, чего доброго, съели.

 

На «во-первых» сразу же нахмурился директор. Он никак не ожидал, что, призвав райтера прельщать столовской стряпней, неожиданно прельстит всех самим райтером, а вернее будет сказано его россказнями, которые, как кажется, аппетит только угнетают. Директорские льстецы тоже нахмурились, а посудницы икнули и сочинили сказ про то, как началась война с принцами и из посудниц сформировали особый железный батальон с туманными целями, и как они, оказавшись ввиду неприятеля, повыхватывали белые салфетки, сдались вместе со своим майором и всеми потрохами и жили потом в плену у принцев долго и счастливо.

 

К «в-третьих» мы серьезно не отнеслись. Это наверняка навеяно тем, что у нас столовая, и люди незнакомые с техникой этого дела, думают, что в столовой только и занятия, что есть. Нет, у нас райтера могли бы, в принципе, приготовить или заветрить на раздаче, а потом списать. То есть и съесть бы могли, но не это в нашем бизнесе главное. Вот продать его какому-нибудь скучающему бездельнику, это то, на что мы все в последнее время нацелены, но пока настоящую цену никто не давал, штука, сами понимаете, на любителя. Кроме того, он сам о себе распускает дурацкие слухи, что является таким полезным, что, если его просто лизнуть, можно избавиться от ряда легких и неопасных недугов, наподобие насморка. Продолжая эту логику, можно предположить, что тот, кто его съест, обретет бессмертие, но если это окажется вздором, то в результате вместо бессмертия будет только изжога и уголовное дело. Причем, если с уголовным делом бабка надвое сказала, то изжога будет наверняка. Впрочем, и насчет исцеления от насморка все очень неточно. Во всяком случае, когда райтера пыталась лизнуть некоторая сопливая дамочка, он первый же испугался и отрекся.

 

«Во-вторых» же нас обеспокоило, и мы немедленно послали за райтером. К нашему ужасу оказалось, что вместо него на матрасике лежал какой-то пахнущий завхозовой смесью вульгарный дед и чесал пятку.

- А где же райтер? – охнул мальчишка Матфей.

- Райтыр это я! – заорал дед.

- Разлегся и чешется, - сквозь слезы докладывал Матфей.

Тогда завхоз выдал всем, кроме директора, со склада вилы и факела, и мы пошли убеждаться сами. У директора на этот случай есть свои вилы с посеребренной рукоятью, которые хранятся в сейфе, и собственный факел, спиртовой. Дед был на райтера решительно не похож.

- У нашего райтера ручки белые. Наш райтер, слава Богу, отродясь черной работы не знал. А у этого поглядите-ка какие грабли, - вполголоса переговаривались повара обступив самозванца и тыкая в него вилами.

- Ты кто есть такой? – наконец прямо спросил директор, выглянув из-за завхоза и на всякий случай уперев последнему вилы в спину.

- Аз есмь райтыр, - сказал дед уже не очень убежденно.

- Вот, полюбуйтесь, - обратился ко всем директор. – Вот, что бывает, когда пренебрегаешь гигиеной и прогулками на свежем воздухе. Теперь наш райтер что-то вроде хайнлайновской «Двери в лето» - прекрасное название и посредственное содержание.

- Да это никакой не райтер вообще, - сказал доктор Зеленкин.

- Что вы говорите? – удивился директор.

– Ну-ка скажи чего-нибудь, - обратился Зеленкин к деду и ткнул его в живот стетоскопом, отчего тот поморщился.

- На меня вил не хватило, - обернулся доктор в зрительный зал (да, в Столовой №100 есть зрительный зал), - поэтому завхоз выдал мне стетоскоп.

- Да, - сказал в зрительный зал завхоз, - я подумал, раз доктор, то стетоскоп. Правда же?

Зрительный зал отреагировал аплодисментом.

- Аз есмь… - затянул дед сквозь затихающие хлопки.

- Ага! А почему «аз» без ера? А?

- Как же вы у него исповедовались? – загремел директор на поваров.

- А черт его знает, - загомонили повара, - будто затмение нашло. Мы ведь повара, мы ведь иной раз дальше носа не видим.

- Тише, тише, - испугался директор.

- Это поэтическое преувеличение, - повернулся он к зрительному залу. – На самом деле видят ровно настолько, чтобы стряпать, не волнуйтесь.

Из зала послышилось два-три робких хлопка и одинокий крик «браво».

- А ты, завхозе, ты-то куда смотрел?

- Я, - положил завхоз руку на сердце, - правда думал, что это райтер. Сначала еще усомнился, а потом вспомнил про Гераклита из Эфеса и более уж не сомневался. Все ведь, в самом деле, так изменчиво. Уберите, пожалуйста, вилы от моей спины. Спасибо.

 

Тут только поняли мы истинный смысл телеграмм, приходящих в последнее время к нам с черноморского побережья: «Гуляя по горе был укушен лошадью», «Море разочаровало», «Дешевизна ракушек поражает воображение» и проч. Оказывается райтер уезжал к морю и именно в связи с этим хлопотал о покупке купальных трусов.

- Ладно, - распорядился директор. – Деда занести подальше. Матрасик вытряхнуть. Платона у завхоза отобрать и выдать ему «Робинзона Крузо». Всем прочим вернуться к своим обязанностям и ожидать райтера.

 

Теперь уже райтер воротился с целой сумкой морского мусора и занял свое обычное положение. Встречали его, на всякий случай, с вилами и факелами.

- Две недели текста не было! – выговаривал ему директор. – И что это за противный дед?

- А онъ развѣ не писалъ ничего? – ахнул райтер. - Я, кажется, все ему объяснилъ. Никому нельзя довѣриться, даже первому встрѣчному.

По поводу последних политических событий, он высказался, как всегда, непонятно.

- Болѣзнетворныя бактерiи, - сказал, - весьма досаждаютъ человѣкамъ и могутъ даже убить, но занимать человѣческаго мѣста не могутъ, хоть иногда кажется, что и очень стараются.

 

В доказательство возвращения райтера к своим занятиям, мы можем сказать, что сегодняшнюю акцию он посвятил храбрым собачкам Белке и Стрелке, которых представили к званию героев СССР, но так и не наградили, а также безымянному и бесстрашному коту, который летал в космос еще до Белки и Стрелки и которого даже и не представляли. Вышло, как нам кажется, поучительно. К сожалению, теперь в отпуске мальчик Матфей, поэтому рассказ о собачках и коте навсегда останется в устном предании, и мы сложим его в сердце своем.

Акция: суп-лапша куриный 17 рублей, бефстроганов из печени 52 рубля и гречка 26 рублей порция.Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

 

PS Корректор тоже в отпуске.    

10616218__303527066517097__6908859329453928459__n.jpg IMG__20160318__104947.jpg IMG__20151109__103340.jpg




Акция 12.08.2019 10:08

Акция: суп гороховый 17 рублей, шницель из курицы 52  рубля, картофель пикантный 20 рублей за 100 грамм. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

IMG__20160307__083421.jpg IMG__20150814__115638.jpg IMG__20151019__104924.jpg




Акция 05.08.2019 16:00

Акция: борщ 36 рублей, паста мясная 63 рубля . Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

10388747__1454037684839709__1864529172__o_(1).jpg spagetti-boloneze-s-myasnym-farshem.jpg




Акция 29.07.2019 10:10

Как всем известно, наш райтер не пьет вина и сикера, не курит душистых папирос, а из тяжелых таблеток употребляет только ибупрофен, но это не делает нас счастливее тех столовых, райтеры которых глумливы и буйны, а из всех написанных книг предпочитают только книги по химии и ботанике. Мы, может быть, лишь немногим более озадачены, и глаз у нас подергивается, в остальном же пользуемся тем самым количеством усредненного и стерилизованного счастья, которое вообще отмеряно подлунным столовым с разрешения санитарной службы. При этом доктор Зеленкин говорит, что озадачены мы просто от природы и заострять на этом внимание не стоит, чтобы не усугублять, а вот глаз дергается от внутреннего напряжения, вызванного присутствием в нашей жизни райтера (auctor!). Как ему это удается — се тайна. Он, кажется, даже не напрягается, но когда мы хотели отдать его в подмастерье к салатнице, чтобы попробовать извлечь из него материалистическую пользу, та пала ниц и начала вытворять прочие русские народные штучки, умоляя этого не делать.

— Я лучше босая до Чуркинского монастыря дойду.

— Господь с тобой, Любовь Соломоновна, не надо так говорить.

 

Конечно же, что этого никак нельзя было позволить, потому что иначе мы бы приобрели босую, простоволосую и страшную местночтимую святую и лишились бы разом всех салатов.

— Въ житiяхъ мѣстночтимыхъ святыхъ про салаты ничего не сказано, — подтвердил райтер. — Святые тамъ обыкновенно заняты другими дѣлами, а салаты для нихъ, очевидно, рѣжутъ обремененныя грѣхами люди: «Колбасу-то закладывать, что ли? — «Ахъ, матушка, святая среда — день постный, умѣй сама разсудить. — А? Чего онъ сказалъ? Закладывать? Ась? Колбасу-то, а? А?»…

 

Вот, видите ли, опять задергался.

 

Сегодня какой-то подлый ребенок научил его свистеть в два пальца и вздорному стишку «Дора-дора-помидора, мы в саду поймали вора». Обыкновенный, употребляющий райтер, скорее всего, что не расслышал бы или же вовсе прихлопнул бы поганца на радость товарищам, учителям и родителям, но наш возгорелся и стал вести речь о таинственной и полной недомолвок драматургии этого жалкого произведения, о сюжетной концепции и о прочем в этом же роде, а если учесть, что при этом периодически подносил пальцы ко рту и остервенело шипел, как паровой мотор, то можете себе представить, какой стимпанк воцарился в столовой и как раздергался наш глаз.

 

Получается так, что там вначале повествуется о некоторых «нас», которые в саду поймали вора. То есть вроде бы рассказывается от первого лица, но самый образ остается за пеленой дождя и тумана с полбутылкой водки и банкой шпрот на дощатом столе, с Солоницыным и Кайдановским в главных ролях, как это было бы, если на этом материале Арсений Тарковский снял бы трехчасовой фильм, тогда как образ вора проступает со всей уголовной напористостью.

 

Непременно же (непременно!) стоит сказать о том, что из себя представляет садовый вор. В двух словах — это несчастный человек. Глупость и амбициозность так прихотливо переплелись в его душе, что уже не могут не толкнуть его на опасную стезю похищения плодов. В сущности, та разбойничья романтика, которая когда-то в молодости соблазнила его, давно уж поблекла и обвалилась, обнажив ту неумолимую истину, что он работает как обыкновенный сельский рабочий, но только делает это ночью, вздрагивая от любого шороха, натыкаясь впотьмах на проклятые ветки и оставляя на них седые клочки. Те из них, которые имеют в себе силы посчитать процент прибыли, давно уже сделались престидижитаторами национальных масштабов, те, которые таких сил не имеют, но знакомы с первыми, тоже занимают лакомые места вплоть до губернаторских, ну а кто не так и не эдак, те скрываются в листве, как сатиры, и утешаются тем, что работа на свежем воздухе укрепляет их здоровье.   

 

Обыкновенно он пробирается в сад накануне злодейства, заранее прикормив собачку, и лежит в лопухах, бледнея от мысли, что иудская собачка, вполне возможно, уже задумала предательство, или что из-под земли вылезет противный жук и влезет в нос, как это было в прошлом году, или что на него случайно наступит хозяйка и поднимет свой жуткий женский визг, или что на него наступит сам хозяин, и придется, задыхаясь от ужаса, выслушивать куда более жуткий визг мужской, или же, наконец, что его найдут хозяйские дети и попросту побьют камнями. Тогда он, малодушно вспотев, тихонько перебирается из лопухов в кучу капустных листов и замирает там уже не столько от страха, сколько от недостатка воздуха.

 

Потом, когда ночь делает все вокруг неверным и страшным, он, уже совершенно ополоумевший от капустного духа, крадется к ближайшему дереву, как болящая обезьяна карабкается на него, снова прислушиваясь к полуночным шорохам, наконец-то берет первую сливу за покрытые дрожжевым налетом бока, складывает ее в висящее на шее лукошко, и в этот самый момент его вдруг хладнокровно и крепко хватают за щиколотки чьи-то алчные руки и стаскивают вниз, а садовый вор чувствует только, как волосы поднимаются дыбом на его голове и как его, молчаливого и с расширенными зрачками, увлекают все ниже и ниже, в самую преисподнюю, царапая ветками лицо и лишая всякой надежды.

 

«Мы» уже давно спланировали поимку вора, потому что если бы они случайно наткнулись на темнеющий призрак с горящими глазами посреди сада, то, вне всякого сомнения, от смертной боязни попадали бы на спины, а вор, испустив маскировочное облако, перемахнул через плетень и был бы таков. Но нет, хитрые «мы» загодя расставили агентурные сети и заручились поддержкой изменников преступного мира. Они подкупали, запугивали, врали и шли к своей цели с питбульской решимостью в то самое время, когда славолюбивый садовый вор, вынужденный таиться под личиной простого городского обывателя, беззаботно прохаживался, пил квас, подмигивал красоткам и вообще жил-поживал. И тут над его ухом заорало: «Ага, попался!», и вот он уже не волен жить-поживать, прохаживаться и пить квас. Восплачьте же красотки, ибо горе побежденным.

 

Затем наступает самая томительная часть повествования. Стали думать и гадать, как бы вора наказать. В это время вор сидел посередине и беспокойно вертел головой, в жарком свете факелов разглядывая мрачные лица своих поимщиков, потому что советские люди не очень-то любят думать и поэтому, если их все-таки к этому вынуждают, делаются мрачнее обычного. Время от времени чей-нибудь лик светлел, и он, вскинувшись, начинал что-то шептать своим товарищам.

— А? — волновался вор. — Чего вы там задумали? А?

— Да нет, — говорил кто-нибудь поблагоразумнее, — помрет еще.

— Ох, батюшки, — холодел вор, — помру.

— А, может быть, так? — оживлялся другой. — Шур-шур, мур-мур…

— Господи, — плаксиво ныл вор.

— Да не, неохота связываться.

 

— Паки и паки истинно говорю вамъ, — в этом месте сказал райтер, — если бы не лѣнь и безалаберность нашихъ соотечественниковъ, то солоно бы всѣмъ пришлось. Дай имъ шахидское упорство и трудолюбiе, они бы уже все на свѣтѣ взорвали. Удивитесь же, какъ по милости Божьей пороки превращаются въ явныя добродѣтели.

 

Наконец решено было связать вору руки-ноги и пустить его по дороге. Тут и сам вор удивился, но решил помалкивать.

— Черт с вами, — только и сказал он, — вяжите, но отпустите.

 

А дальше «мы» совершенно сходят со сцены, и садовый вор делается уже единственным персонажем, бредущем по пыльной дороге. Вор шел, шел, шел… Собственно, это, конечно, иносказание, потому что идти он не мог, а мог только прыгать, стараясь не потерять равновесие. К тому времени солнце уже взошло над дорогой, и вор прыгал в сторону дома, горя ушами и придумывая правдоподобные разъяснения для соседей и жены.

— Скажу, мол, хулиганы напали и тому подобное.

 

И вдруг, когда все уже ожидают развязки, вплетается новая интрига: вор находит корзиночку. Сначала он останавливается перед ней, потом обпрыгивает ее с одной стороны, затем с другой и убеждается, что корзиночка со всех сторон представляет собой корзиночку и более ничего. После он, не в силах побороть возбуждение, делает несколько прыжков в разные стороны, как фокстерьер, но тут автор, в угоду читательскому любопытству, совершенно оставляет садового вора и увлекается описанием содержимого корзиночки. Конец. Финал многозначный и, как выражаются мрачные писатели рецензий к художественным фильмам, заставляющий задуматься.

 

Посудницы слушали райтера раскрывши рты, и половина из них к вечеру написала заявления по собственному желанию. Директор сказал, что знакомства с уличными мальчишками может повредить, и в случае райтера — повреждение налицо. Мы же хором сказали: «Одуреть можно», придерживая рукой дергающийся глаз.

 

А акцию мы сегодня посвящаем празднику каких-нибудь войск или заплечных дел мастеров, которые так популярны в СССРФ, что празднуются почти каждый день. Акция: рассольник 17 рублей, котлета куриная 52 рубля и рис на гарнир 26 рублей за порцию. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

P. S. А кто опять спросит, что употребляет наш райтер, у тех да выбьет дно. 

img__20160411__083351.jpg IMG__20150904__163141.jpg IMG__20160109__143524.jpg




Акция 22.07.2019 10:36

Сегодня истек срок моратория, наложенного директором на сплетни по поводу политических новостей. Он это сделал в угоду тем нашим читателям, которые считают, что столовая должна только жарить и парить, но отнюдь не соваться в недоступные для нее сферы, среди которых политика состоит в первом месте: «Всяк сверчок знай свой шесток» и прочие в этом роде сентенции, призванные указать сверчкам на местоположение их сверчкового счастья и оградить шестки уже вполне счастливых сверчков. Глупый райтер даже обрадовался, усмотрев в этом обетованное разделение труда, но ему разъяснили, что труд здесь вовсе не при чем, а увидев, как он при этом поскучнел, поспешили добавить, что разделение, конечно, имеется и даже сколько угодно. Вообще же, с этими недоступными столовскому пониманию сферами вышло до того неудобно, что самый этот вопрос остался в сфере недоступности. Например, считается, что поэзия Пушкина вполне нам понятна, а вот то, что валилось из компостерообразной пасти Идиота Полифемовича, мы понять не можем. Булгаков открыт перед нами до бесстыдства, а в собранных при помощи канцелярского клея картонных персонажах Горького мы не видим глубины. Считается, что нам доступны взрывная готика, не ведающие ГОСТа романские убежища и холерический Роден, но об инфернальных поделках Вучетича мы рассудить не смеем. Все это как-то, на первый взгляд, таинственно, но в общем, если успеть в свое время получить добротное советское воспитание, то делается ясно, что предел нашего понимания располагается именно по политическим границам. То есть если, конечно, подкрасться с западной стороны и наблюдать в бинокль, то налицо какой-то сумбур и невнятность, а если изнутри, то все понятно и без бинокля.

 

Мы боялись, что после отмены моратория медный таз непременно сорвется, но тут же вспомнили его партийную принадлежность и тогда взялись бояться, что райтер начнет опять нагнетать какой-нибудь ужас, но райтер с самого утра ушел покупать плавательные трусы и оставил нас на произвол судьбы, сказав, что сегодня празднуется День мозга, призванный привлечь внимание к мозгу, а также День бокса, призванный привлечь внимание к боксу, и выразил надежду, что обе празднующие толпы не встретятся и не испортят друг другу праздник. Потому что для тех, кто станет сегодня праздновать День мозга, это может стать сюрпризом, а для празднующих День бокса — и так все на свете один сюрприз. По поводу же политики сказал, чтобы мы, если уж непременно хотим вляпаться, шли по запаху.

 

— И удобно обрѣтете искомое, — сказал и, взяв в руку кошелку, в которую планировал сложить грядущие плавательные трусы, ушел в сторону базара, бормоча себе под нос:

— Нѣтъ, это слишкомъ дорого, скиньте хоть половину, мерси, — очевидно, тренируясь торговаться за трусы.

 

Мы принюхались и обнаружили, что в Москве (оттуда всегда очень густо тянет) сборщиков подписей за независимых кандидатов окропили органическим веществом, название которого мы не имеем права произносить на страничке столовой. Это известие было зачитано на планерке, с применением к веществу его природного звания. Практичного завхоза сразу же заинтересовало, где таинственные окропители его добыли.

— Это же все-таки Москва, небось там, если кто по забывчивости и оставит где на видном месте кусочек вещества, так сразу налетает толпа узбеков и спешит перепрятать мерзость куда подальше. Это вам не провинция, где нырнул в любую яму и вынырнул краше прежнего и с полными пригоршнями.

— Дело-то государственное, — ответил директор. — Должно быть, списались с ароматным директором канализационного коллектора: отлейте, мол, частицу для политических нужд.

— И как же конкретно-то? С бидончиком они к нему пришли, что ли? «Здрасти-пожалуйста»?

— Должно быть, что какое-нибудь специальное государственное ведерко для таких случаев имеется, опечатанное. Приходят — у них, как положено, сверяют бумаги и благословляют на склад, а там баба с поварешкой сидит, смотрит в накладную и отмеряет сколько кому угодно.

— Как-то это не технологично, — не унимался завхоз. — Баба…

— Я думаю, там уже заготовленное, в виде порошковой смеси лежит. Удобно — развел водой и пошел, помолясь, политику делать.

— А мне зять сказывал, — поднялась Говядина, — тот самый, который в милиции служил, что у них там всегда полный чан имеется. Прямо между наркотиками для подкидывания и наркотиками для внутреннего употребления.

— А вот я-то думаю, — сказала романтичная Курятина, — что оно домашней выделки. Заготавливают тихонечко, под крышечкой томится, а как нужда приключилась, то так прямо и употребляется. И всегда свежее, утреннего удоя.

 

Директору сразу же пригрезилось, как московский политик заготавливает и заботливо прикрывает крышечкой.

— Да что же это такое? — возмущается его супруга.

— Тихо, Маничка, это по работе. Ты бы, чем шуметь, помогла бы лучше. Вся администрация включилась в работу. Гадят, не зная отдыха.

 

— Чур меня, — вскрикнул директор. — Что, действительно, за адская работа. Независимым кандидатам, тем и нужды нет: ополоснулись и дальше пошли, а этим радетелям всю жизнь по шею в веществах ходить и по смерти, если верить святым отцам, с тем же самым ведаться.

 

Так, коротко говоря, ничего у нас и не вышло с политическими сплетнями, будто и мораторий не снимался. Будем ожидать, когда райтера отпустит отпускная лихорадка и он займет свое место на матрасике, разложит кисти и станет опять писать про мертвых людей, а мы наконец-то получим свободу не думать про всякие несовместимые с нашим бизнесом вещи.

 

А акцию сегодня мы посвящаем, в основном, Дню головного мозга, потому что День спинного и костного празднуется в другой день, и немножечко — Дню бокса, так как без него, как ни крути, ничего в нашем отечестве не обходится. Акция: суп-лапша куриный 19 рублей и плов 24 рубля за 100 грамм.  Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7 

sup_lapsha.jpg plov_s_kuritsey.jpg




Акция 15.07.2019 09:49

Середина григорианского лета продолжает удивлять духотой, пылью и легионом мух, лелеющих идеи социального равенства, которое понимают как свободу самозабвенно гадить всюду, куда могут дотянуться их волосатые лапки. Одна половина столовского кадра отпущена на волю и потеет беспризорно где-то в неведомых местах, предоставленная на произвол отпускным превратностям. Другая половина — красна лицом и почти во всем уже готова согласиться с мухами. В директорском кресле сидит райтер в белом пробковом шлеме и с моноклем на глазу. Чуть поодаль на стуле прямая, как палка, располагается Флюра Абельмуталлаповна, которую за прихотливость отчества все зовут просто Флюра. Если бы она была большим начальником, то ее называли бы вместе с отчеством, но она, к счастью, начальник не слишком большой, держит на плече мухобойку, как ружье, и время от времени пытается разглядеть каплю, угрожающую сорваться с ее носа. По столу туда и сюда ходит потная муха и иногда торжествующе потирает над головой лапками, но делает это не от избытка чувств или предвкушения какой-нибудь сугубой поживы, а так, просто чтобы соблюсти мушиный обычай. Воздух густ и передает звуки с произвольной скоростью.

 

— Все-таки это удивительно, — говорит райтер, — у васъ такое звучное имя — Флюорографiя, но вы сократили его до банальной Флюры. При этомъ охотно носите совершенно непроизносимое отчество, которое, напротивъ, нуждается въ сокращенiи.

 

Флюра скосила глаза с занимательной капли на райтера и ничего не ответила.

 

— Повѣрьте, если бы вы были Флюорографiей Лаповной, то, возможно, и жизнь ваша сложилась бы совершенно иначе, и сидѣли бы вы сейчасъ съ мухобойкой въ какой-нибудь другой столовой, гдѣ сверкаетъ хрусталь и тускнѣетъ серебро. И самая мухобойка была бы инкрустирована драгоцѣнными каменьями, какъ это бываетъ съ тѣми, кто носитъ звучныя имена. Только не Абель. То есть я хочу сказать, что если вы уже обдумываете сократить до «Абель», то подумайте еще. Такъ себѣ имя, хотя въ нѣкоторыхъ кругахъ и довольно популярное.

 

Флюра хлопнула по столу мухобойкой и снова уставилась на каплю. Муха перелетела с места на место и продолжила свою ходьбу.

 

— А если бы вы были Ламповной, то и вовсе всѣ бы наперебой предлагали вамъ кубинскiя сигары и коньякъ. Да, съ утра до вечера, представьте себѣ. У меня былъ знакомый осетинъ, служилъ въ русскомъ театрѣ, такъ вотъ, у него было отчество Абажуровичъ. Его угощали каждый день. До того даже, что у него нѣсколько разстроилось здоровье. Все, бывало, какъ-будто отъ кого-то отмахивается. Но если подойти къ дѣлу съ умомъ, то есть если не всякiй разъ соглашаться, то можно здоровье сохранить и даже преумножить.

 

Флюра снова скосила глаза на райтера, но было непонятно, удалось ли прельстить ее сигарами, коньяком и перспективой преумножения здоровья.

 

— Ну-съ, — через некоторое время сказал райтер, — а что вообще новенькаго?

 

Флюра неопределенно повела плечами, будто собиралась станцевать цыганочку с выходом, но в последний момент от этого желания отреклась.

 

— А у меня на дняхъ прiятель въ монахи постригся. Станетъ теперь спасаться профессiонально, по всей формѣ.

— Да, — неожиданно оживилась Флюра, — теперь этих парикмахерских полно.

— Неужели?! — обрадовался райтер. — Что вы такое говорите, неужели же полно?

— Полно, — решительно сказала Флюра и даже в знак негодования сдула меланхоличную каплю с носа.

— Удивительно. А мнѣ, представьте, всегда казалось, что ихъ прiемлемое количество.

— Мне бы работать идти. Посуду мыть.

— Послушайте, Флюра, мы вѣдь тутъ съ вами тоже не ерундой занимаемся. Пока директоръ въ отпускѣ, я блюду его мѣсто. Видите ли, на мнѣ и пробковый шлемъ, — при этом райтер постучал по шлему пальцами. — И я бы хотѣлъ еще имѣть шелковый шарфъ, чтобы, знаете ли, повязать сверху. А при директорѣ всегда долженъ находиться нѣкто, эдакий простакъ, подающiй идеи своей болтовней. Отъ васъ же никакой болтовни не дождешься. Какъ прикажете мнѣ справляться?

 

Флюра с минуту молча разглядывала то райтера, то назревающую новую каплю на носу.

 

— Я все же пойду, — сказала она наконец.

— Идите, идите, — прокричал ей в след райтер. — Намойте тамъ посуды, что ли. Эхъ…

— Что же, — обратился он через некоторое время к мухе, — развѣ идеи большевизма такъ ужъ вамъ дороги, что вы поминутно ходите туда и сюда?

 

Муха на мгновение замерла, а потом грузно поднялась на воздух и тронулась вслед за Флюрой.

 

— Летите, летите, чортовы анархо-синдикалисты — пробомотал райтер. — Вотъ, Богъ дастъ, будетъ и у меня отпускъ, тогда ужъ и я эдакъ-то.

 

В это время в окне явилось измазанное сажей лицо завхоза и замерло, разглядывая райтера и окружающую его обстановку. Райтер до того перепугался, что выронил монокль.

 

— Это я, завхоз. Только сажей перепачкался, — сказал завхоз.

 

Райтер не поверил, но все-таки праздность победила страх, и он, побарабанив по столу пальцами, спросил:

 

— Вы, милейшiй, откуда родомъ-то будете?

— Да ну тебя, — махнул рукой завхоз.

— Ступайте, ступайте, перемажтесь тамъ чѣмъ-нибудь, — прошептал ему вслед райтер. — Господи, какая же мерзкая рожа.

 

Все это написано с тем, чтобы успокоить волнующихся о сохранности столовой во время директорского отпуска и просто ради того, что что-нибудь писать-то в понедельник надо, а вдохновляющих праздников нет. Как видите, обе цели успешно поражены: волнующиеся могут удостовериться, что столовская жизнь идет своим чередом, делаются все необходимые повеления и директорское кресло содержит в себе райтера, а текст к понедельнику написан. Отсутствие же интриги, погонь и мордобоя объясняется тем, что у нас все-таки столовая, а интриги, погони и мордобой зарождаются тут не всякий день.

 

А акцию сегодня мы посвящаем Веронике Абдурахмановне Поздняк, которая была единодушно выбрана королевой бала на новогодней елке в городской администрации в тысяча девятьсот девяносто шестом году. А что? Мы предупреждали Елизавету Виндзор, что так и будет...Акция: суп гороховый 19 рублей, котлета рыбная 47 рублей и капуста тушеная 28 рублей. Ждём всех своих друзей по адресу: г. Астрахань, ул. Брестская, д. 9а, +79170833300, координаты GPS: N 46°19.48' E 48°1.7  

IMG__20160307__083421.jpg kotlety_rybnyye.jpg 10834624__1542984755945001__1014897251__o.jpg




Страницы: 1 [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ]
Адрес:
г. Астрахань ул.Брестская, 9а. 
GPS: N 46°19.48' E 48°1.7',ул. Кирова, д. 40/1,координаты GPS: N46.343317, E48.037566